"- А зачем вы в Тифлис едете? Отвечай быстро, не задумываясь.

- Для постановки моей революционной пьесы, - скороговоркой ответил я."(с)

Небольшой автобиографический рассказ "Богема" был впервые опубликован в журнале "Красная Нива" в 1925 году.

В легком ироничном стиле Булгаков рассказывает о самом тяжелом - нищем и голодном - периоде своей жизни, когда по воле судьбы он, не успев эмигрировать, остался в Советской России, переквалифицировавшись из доктора в представителя литературной богемы.

Это был рисковый шаг. Доктор - это всегда уважение и стабильный доход, даже в нестабильное время. Тогда как богема - это по определению случайные заработки и постоянный риск умереть с голоду прямо на улице или в ближайшей канаве.

В дальнейшем, уже став успешным и признанным драматургом, Булгаков сам поражался, какой "беззастенчивой бедностью веет от этих строк. Уж очень мы тогда привыкли к голоду и его не стыдились, а сейчас как будто бы стыдно."

В первой части рассказа воссоздается история создания пьесы "Сыновья муллы", поставленной и прошедшей с большим успехом во Владикавказе весной 1921 года. Хотя она была проклята самим автором, как некое побочное и уродливое дитя, однако и во Владикавказе и в Грозном она с успехом ставилась даже в 30-е годы.

Заработать созданием "революционной пьесы из туземного быта" ему предложил некий "присяжный поверенный Гензулаев".

"Сам он мне тут же признался, что ненавидит литературу, вызвав во мне взрыв симпатии к нему. Я тоже ненавижу литературу, и уж, поверьте, гораздо сильнее Гензулаева".

Пьеса была написана в неделю и продана за 200 тысяч рублей.

Получив свою часть, автор тут же навострился прочь из Владикавказа. Почему так срочно? Ответ можно найти в воспоминаниях Татьяны Лаппы:

"В общем, если бы мы там ещё оставались, нас бы уже не было. Нас бы расстреляли. Там же целое белогвардейское гнездо было: сын генерала Гаврилова (владикавказского знакомого Булгакова), Дмитрий, предлагал в их подполье работать, но я отказалась. Потом хотел завербовать медсестру из детского дома, а она его выдала. Тут и начальника милиции арестовали, где я раньше работала. Он тоже контрреволюционером оказался. Ну, и надо было сматываться".

В то тяжелое и тревожное время даже уехать из города было не просто.

"В 1921 году нельзя было так ездить: снялся и поехал черт знает куда! Очевидно, те, что ведали разъездами граждан, рассуждали приблизительно таким образом:

- Ежели каждый начнет ездить, то что же это получится?

Нужно было поэтому получить разрешение."

"Революционная пьеса" на руках послужила пропуском, значительно упростив все бюрократические формальности. И, получив благословение в особом отделе: "Проводи литератора наружу", автор отправился в Тифлис.

"Нужно было ехать так: идти с одеялом и керосинкой на вокзал и там ходить по путям, всматриваясь в бесконечные составы теплушек."

В итоге автору не без труда удалось прибиться к бригаде политпросвета в качестве фельетониста.

- Федор, здесь на нарах одно место есть... я пущу товарища фельетониста.

- Ну, пусти, - сказал Федор. - А какой фельетон вы напишите?

- Вечные странники."

В финале автор, отдавая дань задумчивой грусти, прощается с покидаемым навеки городом и с очередным периодом своей капризной богемной судьбы:

[pjustify]"Огромный чудный вечер сменяет во Владикавказе жгучий день. Края для вечера - сизые горы. На них вечерний дым. Дно чаши - равнина. И по дну, потряхивая, пошли колеса. Вечные странники. Прощай, Владикавказ!"