"Роль была смешная, и сам Патрикеев играл необыкновенно смешно и с каждым днем все лучше. Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал...

- Ну-с, приступим, - сказал Иван Васильевич, живо сверкая глазами сквозь лорнетные стекла, - так... это никуда не годится."

(с) "Театральный роман"

Лариосик - Михаил Яншин вел комическую стихию "Дней Турбиных". Заняв все пространство у двери баулами и корзинами, в длинной шубе и башлыке поверх фуражки, с растерянной, обезоруживающей и покоряющей улыбкой, Лариосик приносил в дом собрание сочинений Чехова и "старое русско-интеллигентское мировоззрение", не поколебленное ужасами гражданской войны. В спектакле, по мере его жизни на мхатовской сцене, Лариосику были подарены несколько концертных выходов, разрезавших настроение картины, опрокидывающих однотонно-торжественный и мрачный настрой людей, идущих на верную гибель. Именно Лариосик вступал в гимн "Боже, царя храни" с лирическим соло "сильный, державный". Именно он "случайно" выходил на реплику Шервинского "портьера раздвинулась, и вышел наш государь". После отчаянного тоста Алексея о встрече с большевиками ("Или мы их закопаем, или, вернее, они нас. Пью за встречу, господа!") Лариосик - Яншин садился к роялю и сопровождал мрачный прогноз пародийным музыкальным комментарием: "Жажда встречи, клятвы, речи, все на свете трын-трава".

"Он навсегда завоевал своим Лариосиком не только зрителей, но и Станиславского, и Булгакова, и товарищей по сцене. Этот юный и счастливый неудачник, обаятельно-грациозный в своей несуразности, стройный поэтический недотепа в студенческой тужурке как бы впервые открывал для себя мир, на который он смотрел удивленно ошарашенными, добрыми глазами"(с) П.Марков

Ольга Бокшанская, секретарь Немировича (и, к слову, будущая свояченица Булгакова) в отчете о генеральной сообщала шефу: "Публика принимала спектакль очень хорошо, часто в середине акта начинались аплодисменты, особенно по адресу Яншина, который действительно прекрасно играет студента Лариосика. Очень большой успех имел на обеих репетициях Прудкин - Шервинский."

Герой Марка Прудкина появлялся в турбинском доме после ухода Тальберга - и не просто появлялся, а победно врывался, в роскошной бурке, черкеске, малиновых рейтузах, белой барашковой шапке, которую театр приобрел из гардероба Зимнего дворца. Он не играл, а протанцовывал свою роль, прекрасно почувствовав театральную природу персонажа. Из давней страсти Булгакова к "салонной комедии", из вечной любви его к опере соткался этот легкомысленный, певучий, блистательный фат в лакированных башмаках и с букетом в руках:

"Елена. Сколько раз я просила вас, Леонид Юрьевич, не делать этого. Мне неприятно, что вы тратите деньги.

Шервинский. Деньги существуют на то, чтобы их тратить, как сказал Карл Маркс."

Надо ли говорить, что этот персонаж вызовет особый приступ злобы у левых критиков. А раздражал, по сути дела, традиционный способ построения образа, известный ещё с чеховских времен как отказ от изображения подлецов, ангелов и шутов.

Мхатовские актеры, занятые в других ролях "Дней Турбиных" 1926 года:

Николка - И. Кудрявцев

Мышлаевский - Б. Добронравов

Тальберг - В. Вербицкий

Гетман - В. Ершов

Фон Шратт - В. Станицын

Литература: А. Смелянский. "Михаил Булгаков в Художественном театре"