"Когда я заснул, мне приснились юнкера 18-го года. Они шли валом, и свистели, и пели дикую песню. Сны кошки мне неизвестны. Надо полагать, что она видела во сне собак, а, может быть, и людей. А это много страшнее."(с)"Тайному другу".
На первой странице рукописи указано время написания: "Сентябрь 1929г." и заметка "План романа". Впоследствии по канве повести Булгаков стал писать незаконченный, тоже автобиографичный "Театральный роман".
Обстоятельства создания приведены в воспоминаниях Елены Сергеевны: "Летом 1929 года я уехала лечиться в Ессентуки. Михаил Афанасьевич писал мне туда прекрасные письма, посылал лепестки красных роз: но я должна была уничтожить их перед возвращением - я была замужем, я не могла их хранить. В одном из писем было сказано: "Я приготовил Вам подарок, достойный Вас..." Когда я вернулась в Москву, он протянул мне эту тетрадку...".
Это была незаконченная повесть (как незавершенной автор считал в 1929 году и свою судьбу), где рассказывалось об истории создания и публикации романа "Белая гвардия", который в СССР при жизни автора так и не был напечатан полностью.
Все персонажи повести имели легко узнаваемых прототипов. Так, являющийся автору в обличье дьявола редактор Рудольф Рафаилович - это редактор журнала "Россия" Исай Григорьевич Лежнев (Альтшулер).
"В этот момент случилось что-то странное. В нижней квартире кто-то заиграл увертюру из «Фауста». Я был потрясен. Внизу было пианино, но давно уже никто на нем не играл. Мрачные звуки достигли ко мне. Я лежал на полу, почти уткнувшись лицом в стекло керосинки, и смотрел на ад. Отчаяние мое было полным, я размышлял о своей ужасной жизни и знал, что сейчас она прервется наконец...В голове возникли образы: к отчаянному Фаусту пришел дьявол, ко мне же не придет никто...я, оскалив зубы, приложил ствол к виску. Еще раз испуг вызвало во мне прикосновение к коже холодного ствола...
...Дверь отворилась беззвучно, и на пороге предстал дьявол. Сын гибели, однако, преобразился. От обычного его наряда остался только черный бархатный берет, лихо надетый на ухо. Петушьего пера не было. Плаща не было, его заменила шуба на лисьем меху, и обыкновенные полосатые штаны облегали ноги, из которых одна была с копытом, упрятанным в блестящую галошу.
Багровый блик лег на лицо вошедшего снизу, и я понял, что черному пришло в голову явиться ко мне в виде слуги своего Рудольфа.
— Здравствуйте, — молвил сатана изумленно и снял берет и галоши."
В мае 1926 года Лежнев был арестован и выслан за границу как активный деятель сменовеховского движения. Поэтому он и не успел завершить публикацию "Белой гвардии".
Издатель Рвацкий - это издатель "России" Захарий Леонтьевич Каганский. После выезда за границу Рвацкий-Каганский, ничтоже сумняшеся, опубликовал без ведома автора переводы пьес "Дни Турбиных", "Зойкина квартира" и др. и получил гонорары за их зарубежные постановки.
21 февраля 1928 года Булгаков направил заявление в Административный отдел Моссовета с просьбой разрешить ему поездку за границу для пресечения незаконной деятельности Каганского, но получил отказ.
"— Послушайте, Рудольф Рафаилович. Я видел Рвацкого. Я его боюсь. Рудольф Рафаилович, у него фальшивая булавка в галстухе. Лучше я с вами заключу договор...
...уже надевая свое потертое пальтишко в передней, я спросил все-таки глухо:
— Но вы видели его глаза? У него треугольные веки, а глаза стальные и смотрят в угол.
Ответил он:
— Следующего издателя я достану с такими глазами, как у вас, — хрустальными. Вы, однако, человек избалованный. Внимательно прочтите то, что будете подписывать, а также и векселя."
Во время написания "Белой гвардии", чтобы было на что жить и есть хлеб насущный, Булгаков работал фельетонистом в газете "Гудок".
"Открою здесь еще один секрет: сочинение фельетона строк в семьдесят пять — сто занимало у меня, включая сюда и курение и посвистывание, от 18 до 22 минут. Переписка его на машинке, включая сюда и хихикание с машинисткой, — 8 минут. Словом, в полчаса все заканчивалось. Я подписывал фельетон или каким-нибудь глупым псевдонимом, или иногда зачем-то своей фамилией и нес его или к Июлю (его звали Юлий, а прозвали Июль), или к другому помощнику редактора, который носил редко встречающуюся фамилию Навзикат.
Этот Навзикат был истинной чумой моей в течение лет трех. Во-первых, он был неумен. Во-вторых, груб. В-третьих — заносчив. С беспартийными сотрудниками, подчиненными ему, держал себя вызывающе, оскорблял их подозрительностью. В газетном деле ничего не понимал."
"Меж тем фельетончики в газете дали себя знать. К концу зимы все было ясно. Вкус мой резко упал. Все чаще стали проскакивать в писаниях моих шаблонные словечки, истертые сравнения. В каждом фельетоне нужно было насмешить, и это приводило к грубостям. Лишь только я пытался сделать работу потоньше, на лице у палача моего Навзиката появлялось недоумение. В конце концов я махнул на все рукой и старался писать так, чтобы было смешно Навзикату. Волосы дыбом, дружок, могут встать от тех фельетончиков, которые я там насочинил.
Когда наступал какой-нибудь революционный праздник, Навзикат говорил:
— Надеюсь, что к послезавтрашнему празднику вы разразитесь хорошим героическим рассказом.
Я бледнел, и краснел, и мялся.
— Я не умею писать героические революционные рассказы, — говорил я Навзикату.
Навзикат этого не понимал."
Последняя фраза повести: "Плохонький роман, Мишун, вы..." - принадлежит поэту Вове Баргузину, находящемуся в состоянии подпития. Прототипом этого персонажа послужил Владимир Маяковский, близко знакомый с писателем и резко выступавший против пьесы "Дни Турбиных". Фамилия баргузин от названия штормового байкальского ветра из известной песни "Славное море, священный Байкал", которую исполняют сотрудники Зрелищной комиссии в "Мастере и Маргарите". Бурно приветствовавшего революцию Маяковского, который в принципе отличался взрывным характером, было вполне логично уподобить ветру баргузину.
Едва намеченный образ поэта Вовы Баргузина развернут в "Мастере и Маргарите" в образе поэта Александра Рюхина, также имеющего своим прототипом Маяковского.