"- Москва звучит, кажется, - неуверенно сказал я, наклоняясь над перилами.

- Это нэп, - ответил мой спутник." (с)

Фельетон о Москве начала 20х годов был впервые опубликован в берлинской газете "Накануне" в 1923 году.

Автор наблюдает за постепенным преображением города и улучшением столичного быта с высоты крыши первого московского тучереза - бывшего дома Э.К. Нирензее.

Удивительно, но, читая этот булгаковский фельетон о Москве начала 20х годов, я как будто возвращаюсь в Москву начала 90х: от бедных сереньких дней - и после, уже через год-другой после того, как открылись ломившиеся от товаров склады, и прилавки магазинов стали заваливаться разнообразными красивыми и яркими товарами, открываться фирмы и фирмочки, украшенные броскими рекламными вывесками, а сам город, после перестроечной нищеты, расцвел и раздобрел.

Фельетон разбит на несколько эпизодов-зарисовок ("панорам"), похожих на кадры кинохроники.

Панорама первая: голые времена

"Категорически заявляю, что я не герой. Я человек обыкновенный - рожденный ползать, - и, ползая по Москве, я чуть не умер с голоду."

"Герои были сами голы как соколы, и питались какими-то инструкциями и желтой крупой.."

"Закаленный, с удостоверениями в кармане, в драповой дерюге, я шел по Москве и видел панораму. Окна были в пыли. Они были заколочены. Но кое-где уже торговали пирожками."

...До сих пор перед глазами эта картина - абсолютно пустые стеклянные прилавки бывшего советского магазина, на одном из которых одиноко возвышается брусок сливочного масла, а за ним тянется вдоль улицы длиннющий хвост очереди...

Панорама вторая: сверху вниз

"На самую высшую точку в центре Москвы я поднялся в серый апрельский день. Это была высшая точка - верхняя платформа на плоской крыше бывшего Нирензее, а ныне Дома Советов в Гнездиковском переулке. Москва лежала до самых краев видная, внизу. Не то дым, не то туман стелился над ней, но сквозь дымку глядели бесчисленные кровли, фабричные трубы и маковки сорока сороков. Апрельский ветер дул на платформы крыши, на ней было пусто, как пусто на душе."

Все только начиналось. В булгаковской Москве - светлое социалистическое будущее, в начале 90х - светлое капиталистическое будущее. И то и другое оказалось миражом в унылой пустыне исторического реализма.

"Внизу было занятно и страшновато. Нэпманы уже ездили на извозчиках, хамили по всей Москве. Я со страхом глядел на их лики и испытывал дрожь при мысли, что они заполняют всю Москву..."

Наши "нэпманы" - "новые русские" носили малиновые пиджаки и украшали себя золотыми цепями. И тоже заполняли собой Москву, оттеняя своим блестящим гламуром окружающую бедную серость.

Панорама третья: на полный ход

В июльский душный вечер я вновь поднялся на кровлю того же нирензеевского дома. Цепями огней светились бульварные кольца, и радиусы огней уходили к краям Москвы... Огни казалось трепетали, то желтые, то белые огни в черно-синей ночи."

На экране фельетона мы рассматриваем кадры ресторана, где богато гуляют нэпманы и их хихикающие дамы.

"- Бис! - кричал нэпман, топотал ногами, левой рукой обнимал даму за талию, а правой покупал цветок.

- Восемь раз оливье, два лангет-пикана, два бифштекса"

"Я спустился с верхней площадки на нижнюю, потом - в стеклянную дверь и по бесконечным широким нирензеевским лестницам ушел вниз. Тверская приняла меня огнями, автомобильными глазами, шорохом ног."

Панорама четвертая: сейчас

"Торговые ряды на Красной площади, являвшие несколько лет изумительный пример мерзости запустения, полны магазинов. ... Эпидемически буйно растут трактиры и воскресают. ... К Воробьевым горам уже провели ветку, там роют, возят доски, там скрипят тачки - готовят всероссийскую выставку."

Заканчивается фельетон на оптимистической ноте:

"И, сидя у себя в пятом этаже, в комнате, заваленной букинистскими книгами, я мечтаю, как летом взлезу на Воробьевы: туда, откуда глядел Наполеон, - и посмотрю, как горят сорок сороков на семи холмах, как дышит, блестит Москва. Москва- мать."

Вот здесь Булгаков словно глядит через десятилетия, ибо в 20е-30е годы в рамках антирелигиозной политики "сорок сороков" сильно пострадали и сократились. И только с 90х годов московские храмы стали активно возрождаться.