Анна Шибеко

Персональный сайт писателя
Доброго времени суток, уважаемые посетители сайта Анны Шибеко!
Приятного чтения!

Глава 1. Возрождение империи

Комментарии: 1Александрия

К исходу пятого дня они были на месте. Вал из высокого, окруженного глубоким рвом, частокола, сооруженный посреди открытой широкой равнины, поодаль от возвышавшейся на горизонте гряды холмов, с одной стороны, и леса - с другой, был конечным пунктом их длительного пути. Дозорные, что остановили их за несколько миль отсюда, в лесу, уже успели доложить в лагерь об их прибытии, поэтому, едва всадники обогнули долгие ряды частокола и оказались перед воротами, те отворились безо всякого промедления. Спешившись и перейдя через ров по откидному мосту, путники вошли внутрь.

Далее...

Глава 1. Альберга

Комментарии: 0Любовь и смута

Возвращение в родной дом — что может быть милее сердцу? За три года службы при дворе Альберга так устала от бесконечной череды хлопот и праздников, что краткий отпуск, милостиво дарованный государыней, оказался для неё воистину бесценной наградой. Она надеялась вновь испытать то детское чувство защищенности от всяческих волнений и тревог, что дарили ей когда-то стены Буржа, где она родилась и выросла; мечтала вновь окунуться в блаженный покой деревенского уединения, к которому привыкла с детства и о котором могла лишь с грустной улыбкой вспоминать с тех пор, как оказалась вовлечена в шумный и увлекательный водоворот придворной жизни.

Далее...

Глава 2. Лантберт

Комментарии: 0Любовь и смута

Лантберту часто снилась мать. Даже спустя несколько лет после похорон её душа не покидала мысли и сны сына. Она как будто не хотела уноситься ввысь, в небесную обитель одна, без него.

Далее...

Глава 3. Возвращение

Комментарии: 0Любовь и смута

Франкия была необычной империей - здесь правили сразу два императора.

Когда Людовик Благочестивый объявил Лотаря своим соправителем, организовав ему императорскую коронацию, единственным желанием сына Карла Великого было спасти созданное отцом государство от гибели, не позволив, согласно традиции, разорвать его между всеми своими наследниками. Это его желание было правильно понято и вполне одобрено всеми представителями франкской элиты.

Далее...

Глава 4. Собрание в Ахене

Комментарии: 0Любовь и смута

- Не понимаю, почему принц Лотарь против того, чтобы государь отдал часть земель принцу Карлу, ведь они же родные братья и это будет справедливо? - задумчиво произнесла Альберга, закрыв блеснувший позолотой деревянный оклад кодекса Божьего Града, страницы из которого только что зачитывала вслух.

Далее...

Глава 8. Взятие Ахена

Комментарии: 0Любовь и смута

Армии встретились неподалёку от Реймса. Войска императора Людовика и армия его сыновей стояли лагерем, разделенные открытым пространством большого поля, и ни одна из враждующих сторон не обнаруживала намерения начинать сражение.

Далее...

Глава 12. Суд в Реймсе

Комментарии: 0Любовь и смута

Суд над императором, пусть и низложенным, был событием исключительным. Ни один из представителей знати ни в коем случае не желал пропустить столь беспрецедентное зрелище, и потому к назначенному дню весь цвет франкского народа собрался в Реймсе.

Далее...

Глава 12

Комментарии: 0Александрия

Восстановив внешнее единство Римской империи, Константин намеревался приступить к её внутренним преобразованиям, предполагая все государство перестроить заново, на лучших и более твердых основаниях. Важнейшим же из оснований в своих реформаторских планах император видел христианскую Церковь - он был убежден, что политическое единство неотделимо от единства религиозного, и достижение такого религиозного объединения своих подданных поставил для себя жизненной задачей.

В отличие от Диоклетиана, полагавшего, что христианская Церковь, - это, своего рода, государство в государстве, - ослабляет власть римского императора, Константин, напротив, пришел к выводу, что христианство и его мощная церковная организация могут стать прочной опорой абсолютной власти. К тому ж, гонения Диоклетиана показали всю тщетность религиозных преследований, которые, накаляя внутреннюю обстановку в Империи, одновременно делали христианское сообщество только крепче и сильнее. Эту невероятную, неистребимую самыми жестокими гонениями и истязаниями внутреннюю силу, которая несомненно свидетельствовала о великом могуществе христианского Бога, можно и нужно было использовать во благо государства, а не бороться с ней, во вред себе. Отныне христианская Церковь должна была стать важнейшей опорой государства. По мысли Константина, она должна была своим духовным величием и внешним благолепием привлекать к себе языческое население Империи, постепенно обращая все государство в один сплоченный организм. Поэтому благосостояние Церкви, её единство получили в глазах императора важность государственную и составляли собой предмет самых тщательных его забот.

Но чем больше Константин вникал в дела Церкви, тем менее она оправдывала его идеальные представления о церковном единстве. Среди христиан то и дело возникали разногласия, являясь настоящим бедствием, хуже войны ослаблявшим устои государственной жизни и вызывавшим насмешки со стороны языческого мира.

Едва на Западе совместными усилиями императора и наиболее влиятельных епископов удалось разрешить спор с донатистами, возникший из-за того, что часть христиан отказывалась принимать обратно в ряды христианской Церкви нестойких в вере, павших во времена гонений священников, как Восток, на который император возлагал самые большие надежды, приготовил императору ещё более жестокое разочарование в виде неожиданно ожесточенного спора между пресвитером Арием и Александрийским епископом. Каким бы незначительным ни виделось это разногласие в глазах императора, не вникавшего особо в детали христианского учения, но постепенно в эту распрю двух старых упрямцев оказалась втянута вся восточная церковь. Ситуация усугублялась ещё тем, что волнения в Египте - одной из наиболее важных и богатых провинций, этой житнице огромной империи, - были чреваты сепаратизмом и нежелательны более, чем где-либо. А значит спор с арианствующими необходимо было разрешить как можно скорее.

Вернувшийся из Александрии Осий Кордубский лишь подтвердил опасения.

- Примирение сторон невозможно, государь. Об этом ты можешь судить даже по повсеместно кипящим несмолкающим спорам здесь, в Никомидии. Что уж говорить об Александрии, где ожесточение противостояния дошло до крайнего предела, и христианская кровь льется рекой. Разумеется, дело не обходится без подливания масла и злорадных усмешек со стороны язычников.

- Ты прав, Осий, этот злосчастный спор должен быть наконец разрешен, - согласился император, не скрывая раздражения по поводу всей этой затянувшейся и порядком надоевшей ему глупой при. - Думаю, как и в деле донатистов, действеннее всего будет прибегнуть ко всеобщему собору – этот метод уже неоднократно оправдал себя. Теперь вот что скажи мне, достопочтенный отец, что лично ты думаешь об этом споре и чью сторону намерен принять?

- Государь, я, как мне и должно, принимаю сторону истинной веры, истинного православного христианства. Учение о святой Троице непостижимо для человеческого разума. Мы, православные христиане, веруем бесхитростно, не трудясь понапрасну отыскивать доказательства того, что постигается верой. Веруем так, как завещал верить Господь. Ибо любые попытки человека постигнуть эту истину отнюдь не возвысят несовершенный человеческий разум до неё, а, напротив, саму истину втопчут в грязь, в прах земной, из которого человек и создан. Таинство святой поклоняемой Троицы превышает всякий человеческий ум и слово, и оно усвояется лишь верой. В своем дерзновении Арий пошел против христианских устоев и основ веры, ибо Сам Спаситель, поставляя апостолов, которые должны были сделаться столпами в Церкви, поспешил удалить от них как бремя, всякую пытливость, касательно Его существа: «Я и Отец – одно», «Никто не знает Сына кроме Отца, ни Отца не знает никто, кроме Сына». Так сказал наш Спаситель. Арий же чужд прямой сердечной веры, а решился в своей гордыни подчинить веру знанию, превратить её в логическое построение, в сухую абстракцию и моралистику. Авторитет церковного Предания не имеет в его глазах никакого значения. Этот человек, верит не в Бога, государь, а в силу своей диалектики.

- Ты прав, Осий, все это мне понятно, - согласился император с доводами епископа. - Но меня интересует - что, по-твоему, не так в самой сути его учения?

- Отрицая Божество Христа, Арий пытается опровергнуть истину Священного Писания, где нельзя найти ни одного слова о тварности Сына. И коли Арий утверждает, что Христос не Бог, то тем самым он отвергает все понимание Его воплощения и Его земного подвига. Арий желает в своем учении вновь разделить Бога и человека, как было до Пришествия Господа на землю и заявить, что, несмотря на великую крестную жертву Господа, человек обречен на рабство греху и смерти. Арий стремится подменить саму суть нашего учения, уподобив его, с одной стороны, иудаизму, блуждающему во тьме отрицания спасения, с другой – приблизить его к примитивному пониманию языческих философов, с их посредником между Единым и земным.

- Другими словами, Арий утверждает, будто Божественный покровитель императора единой Римской империи Иисус Христос - не Бог? – в мрачной задумчивости вывел Константин, с хмурым вниманием выслушав всю эту богословщину.

- Вот именно, государь.

- В таком случае от дерзости этого человека содрогнутся и сами небеса... Что ж, Дух Божий да установит согласие в правильном решении епископов. Думаю собрать святых отцов в Анкире Галатийской, - сказал император, но тут же добавил после недолгого раздумья: - Впрочем, место следует ещё обдумать и обсудить. Так или иначе, Вселенскому собору быть. И да снизойдет на собор Святой Дух, и да утвердится Божественная воля, и да будут единомысленные сплоченные христиане моей надежной опорой!

***

- Хвала Юпитеру всемогущему, христианам конец! Вот теперь-то уж они сполна ответят за свои пакостные делишки! Уж поверь, друг, я знаю это из самых первых и надежных источников, - многозначительно скосив в сторону префекта оплывшие от пьянства и обжорства маленькие глазки, заверил главный виночерпий, - и уж поверь, сегодня здесь во дворце будет весело. Только тише, более ни слова об этом! Не вспугнуть бы проклятых перебежчиков раньше времени…

- С радостью бы поглядел как скручивают этот скот, но я как раз только что вспомнил об одном неотложном деле, - проговорил в ответ Планк, вознамерившись тотчас удалиться из собрания. Он вовсе не был любителем засветиться в подобного рода скандалах и, тем более, как чумы избегал любых потасовок.

- Постой-ка, друг мой, уж не перешел ли ты на их сторону?

- Нет. Конечно нет, - удивился Планк.

- Ну так оставайся. Кто не с нами, тот против нас, - сквозь зубы процедил, как обычно пребывавший навеселе, Домиций, окидывая приятеля презрительным взглядом, не без оснований заподозрив главного советника в трусости. – Вот подожди, сейчас появится наш бравый командир вигилов и… - Домиций состроил устрашающую гримасу.

Упоминание Галла вкупе со свирепой физиономией не прибавило советнику ни смелости, ни хорошего настроения. Он и без того после смерти Ганнона пребывал в крайнем упадке духа. Однако игнорировать карательное мероприятие было рискованно. Как видно, префект рассчитывал на него. Ничего не оставалось, как остаться и сделать все, что в его долге. При этом Планк не преминул, и не без злорадности, отметить странную неосмотрительность префекта – ох, не то было нынче время, чтобы так открыто нападать на поборников Христовых! - тут он мысленно уподобился Домицию, возблагодарив богов за предстоящую расправу: – Ну уж коли эти мерзавцы испачкались в преступлениях по самые уши, то нечего после скулить на всех углах о новых гонениях.

Ни для кого не было секретом, что префект именно Галлу поручил расследовать убийство Ганнона и найти заказчика. Планк презрительно усмехнулся: что мог расследовать этот выскочка, этот прощелыга, этот нахальный юнец, только что вылезший с арены, неумытый и тупорылый, как все колесничие.

Утративший своих давних, проверенных союзников, светлейший ныне пребывал в состоянии надлома и крайней растерянности. Новый куратор управы, назначенный поверх его головы самим префектом, оказался не только редкостным уродом, но и таким же на редкость спесивым болваном, и, по крайне мере, по первому впечатлению, - а глаз на людей у советника был наметан, - о совместных серьезных делах с ним не могло быть и речи. А вот новый главный казначей, плюгавенький, тщедушный мужичонка, напротив, казался самым забитым и трусливым существом на свете, и при этом скользким, точно угорь, с таким вместе не сваришь и бульона из тухлой индюшки, не то что великие дела затевать.

Что и говорить, для главного советника настали не самые лучшие времена. И не потому, что он, к примеру, обеднел, терпел явную опалу или подвергся иному удару переменчивой фортуны. Ничего этого не было. Он по-прежнему был вхож к префекту в любое время и, несмотря на временное перекрытие некоторых каналов обогащения, по-прежнему оставался самым богатым и влиятельным человеком в городе. Но вот это избегание его общества теми людьми, которых ранее он встречал у себя так часто, словно они у него поселились... Теперь даже дух их испарился, а на своих пирах, как обычно - роскошных и изысканных, он лицезрел теперь лишь подобострастных мелких сошек, типа смотрителя лупанариев, да ещё неизменного, словно маяк на Фаросе, шурина префекта - этого можно было встретить везде, где подавалось много и вкусно пожрать. Даже почтенный Донат, всегда словно царь важно возлежавший в первых рядах на каждом пиршестве, теперь окормлялся исключительно среди таких же как сам новоявленных христиан, а к светлейшему являлся лишь по долгу службы, хотя всем своим видом и выказывал при этом самое искреннее дружелюбие. Все это заставляло главного советника не только предаваться мрачным думам по поводу того, как и что ему делать дальше, чтобы остаться на плаву, но и чаще обычного посещать приемы во дворце. Предвкушение обещанных Домицием арестов ненавистных христиан его не столько обрадовало, сколько вогнало в состояние необъяснимой гнетущей тревоги.

Меж тем во дворцовой приемной произошло внезапное и сильное движение - словно во дворец ворвался штормовой ветер, опрокидывая и разметая перед собой все до поры устоявшееся. Приемная наполнилась стражниками во всеоружии, тут же перекрывшими все пути отхода, ведущие к лестницам, дверям в другие помещения и к выходу из дворца.

«Грамотный подход» - зло усмехнулся про себя светлейший, мельком бросив взор на собственную охрану, чтобы убедиться, что ребята на месте. Приемная тревожно загудела. Придворная знать, чиновники и богатые горожане двинулись в сторону престола гегемона, как испуганные овцы к пастуху при виде волков, ожидая от префекта – единственного, кто сохранял невозмутимость, - объяснения этому нежданному демаршу.

- Вот! Что я и говорил! – обрадовался Домиций, развязно ткнув локтем в бок приятеля.

- Сиятельный Аттал! – обратился тем временем к префекту Валерий Галл, одновременно в приветствии выбрасывая руку вперед. – Твой приказ расследовать обстоятельства убийства главного казначея исполнен. Виновные теперь здесь, во дворце. Я пришел сюда, чтобы обличить и арестовать их.

Едва смолкли эти слова, гулко прозвучавшие в замершей тишине приемной, как, ничего не подозревавший светлейший Планк отхватил грубый удар в спину и почувствовал, что его руки скручены за спиной, а на его хрупкое изнеженное плечо легла тяжелая лапища стражника. Дернувшись обернуться и позвать свою охрану, он не добился ничего кроме ещё одного грубейшего тычка в спину.

- Что это значит, сиятельный?! – завопил побледневший советник, обращаясь одновременно и к префекту, и к отступившим от него, словно от чумного, коллегам, никто из которых не спешил прийти к нему на помощь и оградить от внезапного беззаконного ареста, но лишь - кто испуганно, кто с удивлением, а кто и со злорадной усмешкой - созерцавшим происходящее. Лишь Домиций оставался рядом с ним, глядя с разинутым в изумлении ртом то на страдания приятеля, то на Аттала, и ожидая, что вот-вот каким-то образом все прояснится и разрешится.

- И вот, этот человек – преступник! – жестко и безапелляционно бросил Галл, указав на скрученного стражниками главного советника.

- Это ложь и клевета! – жалобно возопил поверженный советник. – Сиятельный, не верь наветам, ты же знаешь, что преданней и честней меня тебе не сыскать во всей империи! А этот подлый юнец всего лишь мстит мне!..

- Помолчи пока светлейший, если не хочешь, чтобы тебя заставили умолкнуть силой. После я дам тебе возможность высказаться! – сухо оборвал его взывания Аттал. - На чем основаны твои обвинения? - обратился он к Валерию: - Если выяснится, что ты из личной неприязни, из мести или ещё по каким-либо побуждениям оболгал этого уважаемого человека, ты понесешь заслуженную кару.

- Я лишь исполняю свой долг – оберегать Александрию и её граждан от беды. Скажешь, что я недостоин этой обязанности, о сиятельный, и я с радостью уступлю свою должность более достойному. Но прежде я должен завершить начатое, – без колебаний отвечал командир вигилов. - Потому повторяю свое обвинение: этот человек – преступник. И повинен он не только в смерти главного казначея. Но и в других убийствах, в покушении на убийство советника императора, а также в казнокрадстве.

Приемная забурлила возгласами удивления и негодования, а Галл продолжал обличать.

- Все эти факты выяснились в ходе тщательного расследования – опросов свидетелей, допросов подозреваемых и соучастников, изучения документов. Каждому моему слову есть доказательства и свидетели.

Сначала о казнокрадстве. Да будет тебе известно, о сиятельный, что главный советник префектуры вместе с главным казначеем сговорились обворовывать казну, втянув в свои дела и куратора управы – он был им необходим, чтобы через него мимо казны договариваться с богатыми купцами и ростовщиками, а точнее угрозами и шантажом вымогать у них дань, взамен наделяя наиболее выгодными условиями и освобождая их от пошлин.

- У тебя есть доказательства?! – перебил его Аттал, исподлобья глянув на Планка так, что у того перехватило дыхание.

- Да, о сиятельный! Вот показания торговцев, - Галл передал через распорядителя футляр со свитками, - которые согласны свидетельствовать на суде. А также фальшивые сделки, якобы заключенные с ростовщиками казначейством. До поры у них все шло благополучно, мошна светлейшего Планка изрядно пополнялась за счет воровства из казны, и все продолжалось бы и по сей день, если бы однажды куратор управы не допустил ошибку, обратившись со своими грязными делишками к торговцам из христианской общины. Эти достойные люди отказались от сомнительного сотрудничества и обратились к твоему сыну, который был среди них частым гостем, намереваясь со временем стать их единоверцем, чтобы тот при случае защитил их перед тобой и свидетельствовал об их честности. К слову, эти люди тоже готовы дать показания в суде. Таким образом Макарий Аттал узнал о преступлениях главного советника. Насколько известно, он собирался сам выяснить все, через подставных, и предъявить тебе не только обвинения, но и неопровержимые доказательства, однако не успел. Едва наушники донесли светлейшему о том, что твоему сыну все известно о его делах, он нанял того самого рыбака, казненного тобой за убийство Макария и Марцелла.

- Так вот оно что… - проговорил потрясенный Аттал, - ну?! что ты на это скажешь?! – обратился он к Планку.

- Грязный наговор, от первого до последнего слова, - мрачно отозвался тот.

- Говори, - снова кивнул префект командиру вигилов, чтобы тот продолжал свою речь.

- Но этого ему показалось мало. Светлейший слишком опасался за свою шкуру, зная, что наказанием за его воровство будет позорная публичная казнь. Поэтому решил замести следы, убив своих подельников. Для убийства куратора он нанял, как сказано ранее, того же рыбака, а Ганнона убил собственный доверенный слуга главного казначея - Архилах. Он так же дал все показания против себя и своего нанимателя.

- Что за подлец! – в сердцах рванулся Планк, но упершись в непроницаемый, словно глухая стена, взгляд Галла, понял, что допустил роковую ошибку в тот момент, когда недооценил этого юношу. – О да, ты далеко пойдешь! Что тебе главный советник! Как же я так ошибся в тебе, колесничий! – светлейший нервно расхохотался.

- Ты ещё и смеешься, мерзавец! – заорал вдруг тучный Домиций, набрасываясь с кулаками на бывшего приятеля, но, напоровшись на преграду в виде скрещенных секир, вынужден был отступить.

- Так что? Скажешь, что все ложь? – зло усмехнулся Аттал, обращаясь к советнику.

- Да не совсем, сиятельный, - попытался так же зло усмехнуться в ответ советник, но вместо этого невольно скорчился от боли в скрученных за спиной руках. – Заявляю при всех свидетелях, что все обвинения лживы! Кроме одного. Да, о сиятельный, это я убил твоего сына! - выкрикнув это признание в лицо Атталу, советник торжествующе расхохотался – им овладело отчаяние и ненависть.

- Да он спятил! – прорычал Аттал, побагровев.

- Но нанял я не рыбака, а одного дезертира, - Планк выразительно подмигнул Галлу, – здесь у твоего тупоголового любимчика оплошность вышла, впрочем, как и во всем остальном. И вот что я скажу вам: зря вы так лебезите перед этими свиньями – вот ваша главная оплошность, – с ненавистью заговорил советник, пользуясь предоставленным ему словом, - боги очень не любят, когда их предают. Константин не вечен, и как только он выйдет из игры, все вы, так же как все, проклятые богами, перебежчики будете распяты как грязные вонючие рабы, так же как мы распяли вашего никчемного жалкого Христа! – проговорив все это Планк презрительно сплюнул и гордо умолк, наслаждаясь последовавшей в собрании бурной реакцией на его проклятие.

- Если эта мразь не доживет до казни, ты будешь казнен вместо него, - проговорил Аттал, обращаясь к Галлу, и кивнул, подавая знак, чтобы арестованного увели.

- Все казнокрады, мрази и убийцы ненавидят Христа! – перекрывая общий гул, выкрикнул в спину уводимого стражниками арестованного почтенный Донат.

***

Итак, проскрипции исполнены. Макарий и Синухе отомщены, и ничто больше не угрожает остальным её друзьям. Лидия могла теперь признаться самой себе, что изначально не слишком-то верила в успех их дела, и однако же - на днях состоялась казнь главного злодея, последнего и самого могущественного их врага! Что же касается префекта, то теперь она сожалела, что с её подачи его имя было внесено в этот список. Она ошиблась тогда, и теперь это стало для неё яснее ясного неба Александрии. Несправедливая казнь не должна свершиться.

Оставалось лишь убедить в этом остальных. Только по этой причине она вновь согласилась встретиться с друзьями ночью в саду, хотя по сути так рисковать, собираясь в ночи, словно злоумышленники, не было уже никакой надобности. К тому ж ей претило обманывать общинных тетушек, от которых она не видела ничего кроме добра.

И вот, с великими предосторожностями, рискуя быть арестованной вигилами, стоявшими на карауле возле ворот, она явилась на собрание, где не обнаружила никого, кроме Хетти и Баты, и теперь, вместо того, чтобы обсудить дело, вынуждена была слушать их пустую болтовню. Почему-то они решили, что ей будут безумно интересны подробности казни.

- Старина Фелит бичевал на совесть, прям себя не щадил. Так и хотелось помочь ему, бедолаге.

- Сколько было ударов? Я перестал считать после пятидесятого.

- Ровно сто. Каждый удар запечатлен в моем сердце.

- Уважил по чести, этот демон верно и сейчас ещё вопит в преисподней.

- Черной кровищей весь помост залил.

- Черной? – недоверчиво переспросила девушка.

- У демонов черная кровь, ты разве не знала? – усмехнулся Бата.

- И у крыс ещё, - не то уточнил, не то возразил Хетти.

- Это да, - поспешил согласиться его приятель.

Хотя троица шепталась бок о бок, а в небе сиял полумесяц, из-за густой тени переплетающихся ветвей садовых деревьев они с трудом могли видеть друг друга.

- Так его забили до смерти? – попыталась подвести черту под надоевшей темой Лидия.

- Как бы не так. Пирушка только начиналась, - все с той же усмешкой отозвался Бата, словно нарочно спеша разочаровать и позлить её.

- Главное угощение ожидало свой черед.

- И что же? Ему отрубили голову?

- Ты слишком добра к этому гнусу. Хотя, разумеется, он только об этом и мечтал, но уж слишком префект был зол на него за убийство сына, поэтому нет, ты не угадала, сестра. Попробуй со второго раза, - давясь от смешка, проговорил Хетти.

Глава 17. Арест

Комментарии: 0Любовь и смута

Сполна рассчитавшись с врагом, Лантберт поспешил покинуть Ахен тем же скрытным путем, что и появился там. Переждав некоторое время в лесу, чтобы убедиться, что за ним нет ни погони, ни слежки, он направил коня в сторону Эссена. Надо было спешить - путь до монастыря, где скрывалась его возлюбленная, был не близок, а меж тем пребывание в этих местах приравнивалось к вынесению самому себе смертного приговора, и каждый лишний час уменьшал шансы на спасение.

Далее...

Глава 11. Жены-миротворицы

Комментарии: 0Александрия

Беседа затянулась за полночь. Пир, посвященный памяти убитого полгода назад сына, настроил Аттала на философский лад, и вот теперь, по окончании вечера, когда все приглашенные покинули дворец, ему захотелось много и с удовольствием говорить - не вести речи в дань официозу, не отдавать распоряжения слугам и чиновникам, не казнить или миловать, верша судьбы города, а запросто, негромко обсудить последние события, высказать личное, наболевшее в душе и созревшее в мыслях, в беседе с доверенным и преданным человеком. Он ценил эти редкие часы за чашей вина сам-друг и порой не отказывал себе в этом удовольствии. И разговор с Домицием был ему необходим сейчас как лекарство от хандры и сомнений. Оптимус с годами оставался все так же неприступен как для угрызений совести, так и для разрушающих душу страстей, ставшими в последние годы не редкими гостями для Аттала и, что гораздо хуже, руководителями его поступков. Он с горечью видел это предвестием грядущей и неизбежной старости. Что может быть ужаснее, чем угасающий разум в дряхлеющем теле? Только когда ты сам наблюдаешь это в самом себе. Может быть, пример стоиков, предпочитавших уходить из жизни с первыми признаками притупления ума – наилучший для подражания. Он мечтал остаться в памяти потомков могущественным правителем, отцом города, о чем гласили бы простые и величественные слова благодарности, высеченные на его мраморном надгробном постаменте, а вовсе не взбалмошным старым, всем надоевшим, смешным чудаком.

Далее...

Глава 10. Дети Распри

Комментарии: 0Александрия

Изгнанный из Александрии ересиарх и не думал смиряться с приговором собора. Прежде всего, в поисках убежища и поддержки, он направил стопы на родину своей учености, в Антиохийские пределы – именно там пребывало наибольшее число его сторонников.

Далее...

Глава 9. Дары Исиды

Комментарии: 0Александрия

Следствие завершилось, убийца был пойман, невиновные отпущены. В силу особых обстоятельств суд был скорым и закрытым, а приговор жестоким и не подлежащим обжалованию.

Далее...

Глава 8. О девах мудрых и глупых

Комментарии: 0Романы / Александрия

Сговор был назначен на ближайшие календы. «Коли одна дочь так удачно замужем, то и второй нечего в девицах засиживаться» - рассудил Агапий Сабин, из множества претендентов выбрав себе в зятья одного из самых уважаемых и почтенных членов городского совета, давнего своего проверенного товарища, богатого вдовца, чей дом не уступал ни в чем дому куриала и вполне был под стать будущей хозяйке - его красавице-дочери.

Далее...

Глава 7. Проскрипции

Комментарии: 0Александрия

Солнце давно скрылось за горизонтом. Вся община спала, и только Лидия не могла даже и думать о сне. Она лежала, глядя в темноту, с горечью размышляя о том, кто и зачем убивает учеников христианского училища. И по ходу этих раздумий её душа все более ожесточалась и преисполнялась ненавистью к неведомому ей безжалостному убийце её друзей. Ясно, что так не должно быть, зло надо остановить, во что бы то ни стало. "Учитель, ты скажешь, что Христос велел прощать врагов, – мысленно обратилась она к отцу Афанасию. - Но я пока так и не научилась прощать их. Разве было бы правильнее ждать когда они перебьют нас всех? Мы должны действовать, мы должны прекратить эти страшные злодеяния. Я знаю, после ты все поймешь и простишь, потому что ты лучше всех, ты всех умнее, добрее и справедливее." ...

Далее...

Глава 6. Прозерпина

Комментарии: 0Романы / Александрия

- Не удивлюсь, если здесь замешаны христиане и их пакостные делишки, - сказал Домиций, тщетно пытаясь подавить неуместный зевок. Что поделать, если он ещё даже не ложился, а известие об убийстве сына Аттала застало его среди пьяных утех, и теперь он еле стоял на ногах.

Префект вот уже больше часу совещался с Кассием и Фестом в зале советов, куда кроме этих двоих больше никто не был допущен, а все александрийские вельможи и высшие чиновники, разбуженные посреди ночи вестью о совершенном в их городе неслыханном злодеянии, приглушенно переговариваясь меж собой с подобающими трагическому моменту скорбными лицами, ожидали в приемной, где становилось все многолюднее.

Далее...

Глава 5. Агапа

Комментарии: 0Романы / Александрия

Она родилась и выросла у самого моря. И так же как родной дом или близкие люди, оно всегда было рядом; его шумное дыхание, не смолкавшее ни днем, ни ночью, с самого её рождения повсюду сопровождало её. Вот оно, игриво плещется за городскими воротами, от берега до маяка, манит к себе. Что там, дальше, за маяком её никогда не интересовало - там попросту ничего не могло быть, ведь там не было её.

Далее...