Сентябрь 1993 года. После уничтожения СССР прошло почти два года, из окон домов доносился Плачь Тани Булановой, а по улицам тут и там, словно грибы после дождя, вырастали ларьки.

Я перешла в 11 класс и неопределенность моей будущей послешкольной судьбы меня все больше напрягала. Надо было что-то решать, куда-то идти... Я рассеянно листала Справочник абитуриента и вдруг зацепилась глазами за удивительную строчку: Литературный институт... Что ? Писатели? А так можно? Дело в том, что именно в этом году у меня как раз завелась некая тетрадочка с записями о приключениях сиротки по имени Изабелла, на манер бенцоновской Марианны, начинавшимися словами "Изабелла вошла в прачечную...". Творила я в основном на уроках, когда становилось особенно скучно.

В общем, как-то после школы я и моя верная подруга Танька отправились по адресу из справочника. Бог знает почему, но мы довольно долго блуждали в "бермудском треугольнике" между Пушкинской, Тверской и Чеховской, видимо мой Ангел-хранитель всеми силами пытался защитить меня от нестабильной богемной судьбы. Прохожие в ответ на наш вопрос про Литературный институт так удивленно таращились и пожимали плечами, будто мы спрашивали как пройти к Саграда Фамилия. Но все же у Ангела нашлись дела поважнее, и мы отыскали небольшой двухэтажный дом на бульваре, "в глубине чахлого сада" - кстати, к тому времени я уже прочла "Мастера и Маргариту", потому что эта книга была в летнем списке литературы. Но мне и в голову не приходило, что передо мной именно булгаковское Грибоедово - во-первых, здесь не было ресторана, и потом, в финале книги Грибоедово сгорело...

Мы открыли тяжелую дверь, перед нами оказалась лестница с покатыми от времени ступенями и внушительными дубовыми перилами. Здесь все как будто дышало историей, мы словно попали в прошлый век.

Что дальше? Здание казалось безлюдным, наконец раздались шаги.

- А где здесь подготовительные курсы? - обратилась я к появившейся в вестибюле девушке.

Она посмотрела на меня задумчиво и слегка рассеянно, но по крайней мере она не таращилась в недоумении, а это вселяло надежду.

- Вы знаете... поднимитесь туда, старожилы должны знать... - махнула она рукой вверх по лестнице.

Мы благоговейно поднялись по покатым ступеням.

- Аньк, это, наверное, здесь, - решительно кивнула Танька после изучения нами дверных табличек.

Мы вошли в одну из дверей. В комнате за столом сидела респектабельная и одновременно очень располагающая к себе, уютная дама в шали.

- Да, у нас есть Лицей. Вам надо написать заявление. - и она подала мне форму.

Словно во сне, я быстро настрочила заявление по форме.

Мы вышли из института. Как всегда в такие моменты, когда происходит что-то очень важное в жизни, я чувствовала волнение, но пока мало что понимала. Это действительно происходит со мной? Вот так, легко и просто?

На следующий день вечером я приехала на занятия в лицей пораньше, чтоб оценить обстановку и немного освоиться. Это место вообще не было похоже на вуз в моем представлении, все было слишком домашним, уютным. Узкий коридор с развешенными на стенах портретами классиков, заканчивалось большим окном с широким подоконником, на котором я и пристроилась с книжкой.

Вскоре начали собираться лицеисты.

- Привет? - чуть кокетливо произнесла, приблизившись, полноватая шатенка с очень умными, выразительными глазами. - Ты к нам? А как тебя зовут?

- А что это ты читаешь? - тут же поинтересовалась подтянувшаяся за шатенкой хрупкая маленькая блондинка, бесцеремонно повернув книгу обложкой.

Они показались мне настолько родными, будто мы уже просидели бок о бок 6 лет на занятиях, а не только что познакомились.

Кстати, чуть позже наш мастер Сергей Анатольевич настоятельно посоветовал мне выбросить мою тетрадочку с приключениями сиротки Изабеллы.

На День рождения родители преподнесли мне суперподарок - поездку во Францию. Ещё с тех пор как я подростком с диким восторгом прочла Королеву Марго, я грезила об этом путешествии, мечтая побывать в том самом Лувре - там где происходили все эти события и где когда-то реально ходили все эти офигенные персонажи. Потому и пошла учить французский в институте, и даже купила путеводитель. И вот кажется мои мечты сбывались... Из нашей семьи ещё никто не бывал за границей, я должна была стать первопроходцем, будто собиралась ехать на другую планету.

В тот день мы договорились с отцом встретиться на Парке Культуры, чтобы вместе отправиться в турагенство, которое он подобрал для моего путешествия. И только на выходе из дому я вдруг поняла странную, нелепую и в то же время банальную вещь - у меня не было денег. Я глянула в кошелек - денег было ровно на автобусный билет. До Парка Культуры мне надо было ехать сперва минут двадцать пять на автобусе, затем примерно столько же на метро. Вот на метро, похоже, денег и не оставалось. Правда у меня лежал в кошельке один доллар - мама подарила мне его, чтоб в кошельке всегда водились деньги, как она сказала.

Попытка обменять один доллар в ближайшем сбере не прокатила, меня просто и вежливо послали лесом вместе с моей жалкой мятенькой зеленой бумажкой. Что ж, может быть удастся прикинуться зайчиком, сохранив последние гроши для метро? Но и этот номер не прошел. "Покупаем билетик" - подошла ко мне контролерша. Я молча отдала ей свои последние деньги, став зато счастливой обладательницей автобусного билета. И вот метро. Кроме как на поезде добраться не было никакой возможности, а ехать надо было.

Ничего не оставалось, как пуститься во все тяжкие. Сначала я предлагала людям в метро поменять мой доллар на рубли, но в ответ на меня как-то странно смотрели, некоторые даже с опаской. Потом я плюнула и, заливаясь краской стыда, просто стала просить денег на проезд. Но, смерив меня с головы до ног, - а на мне было с иголочки новенькое нарядное светлое платье, купленное спецом для заграничного вояжа, люди с недоверием отворачивались. Однако, слава Всевышнему, мир все же не без добрых людей, и не прошло и десяти минут моих мучений, как одна девушка - высокая и хорошо одетая, - молча подала мне денег.

Уже стоя в вагоне я с ужасом припомнила, как несколько месяцев назад, на Пушке, какой-то парень вот точно так же просил денег возле метро, в том числе и у меня, и с каким негодованием я прошла мимо, подумав "какого ты тут просишь у меня денег, я учусь и работаю не для того, чтобы таких как ты здоровых кабанов кормить!" Должно быть у меня был тогда такой же взгляд, какими меня одаривали сегодня все эти незнакомые дядюшки и тетушки.

- Ну ты все поняла? - усмехнулась жизнь. - Что нельзя быть такой снобкой, что нужно быть добрее, никого не осуждать сплеча и понимать, что ситуации бывают разные, что от сумы...

- Да, да, да! Спасибо тебе жизнь, я все поняла!

Сессия подошла неожиданно, впрочем, как и всегда. Зачеты пронеслись как вагоны уходящего поезда в метро, и мы оказались лицом к лицу с экзаменаторами.

Первым был экзамен по французскому, который у нас вела высокая пышноволосая блондинка лет тридцати, шпарившая на языке современных галлов как на родном, но не совсем понимавшая как передать свое знание студентам. Мы пришли изучать язык с нуля, и только по собственной инициативе и усердию я удосужилась более-менее сносно выучить грамматику и немного освоить лексику, до такой степени, чтобы иметь возможность подрабатывать преподаванием. Узнав, что я шабашу в школе, блондинка пригрозила, дабы я не опозорила честь коллегии, впредь быть более придирчивой к моему произношению, за что я ей до сих пор очень признательна. Выйдя отвечать самой первой, я прочла текст, пересказала его, ответила на вопросы по грамматике и, получив заслуженную пятерку, торжествующе удалилась из экзаменационной аудитории.

- Анна, привет! - Леха, рубаха-парень всея курса, двигал сдавать свой английский. И уже подшофе. - Как успехи?

- Нормально.

- Ты сегодня в чем-то красивом...

Вау! Что-то красивое, видимо, было несколько сантиметров кружевной блузки, выглядывавшей из разреза черного застегнутого пиджака.

Следующим был экзамен у моего любимчика. Это было важно, и к подготовке я отнеслась с особенным усердием.

- Это что за иероглифы? - удивилась мама, проходя мимо меня, оккупировавшей вечером кухонный стол своими книжками, тетрадками и листами формата А четыре.

- Это я к исторической грамматике готовлюсь, - охотно объяснила я.

- Ты как будто какие-то сатанинские знаки чертишь, как колдун в том фильме.

- Мам, почему сатанинские-то? - обиделась я за древнерусский. - Это всего лишь юс большой и юс малый йотированный.

В день сдачи на улице было жарко, но в экзаменационной аудитории меня прихватил озноб - может и правда здесь было слишком прохладно, а может от волнения. Поэтому, едва мы зашли и поздоровались с преподом, поверх открытого летнего платья на лямках я поспешно накинула пиджак.

- А без пиджака было лучше, - заметил препод, что было встречено одобрительным смешком аудитории, но мне было не до смеха.

- Я просто замерзла, - холодно объяснила я.

- Правда, зря пиджак надела, - вполголоса проговорила Светка, направляясь к выходу.

- Ты что, уходишь? - остановила я её, не веря в такое предательство подруги.

- Да, знаешь, я пожалуй, позже сдам.

Билет оказался вполне сносным. Я строчила ответ на листе с такой скоростью, что вызвала подозрения у препода, который не преминул пройтись по аудитории, чтобы проверить нет ли у меня шпоры. Вскоре я была готова отвечать, но пришлось тормознуть - в аудитории внезапно появился некий неизвестный дядька строгого вида и, усевшись рядом с преподом, стал вместе с ним внимать отвечавшим. Пришлось дожидаться, когда он свалит, к счастью, послушав неуверенный лепет попавшего под раздачу студента и озадачив его какими-то каверзными вопросами, он удалился. Мой звездный час пробил и я поспешила отвечать, пока левый дядька не вздумал вернуться.

- Вторая палатализация и редуцирование гласных, - прочла я название билета. Препод выжидающе кивнул.

Моя речь заструилась как полноводная река, неожиданно для меня самой, я и не знала, что умею так вдохновенно говорить про редуцированные древнерусские гласные.

- Блестяще! - похвалил меня препод и тут же добавил с легкой досадой, - что ж вы раньше не вышли отвечать!

"Ага, нашел дуру" - мысленно удивилась я.

Второй вопрос по диалектологии был ещё легче, я уверенно отвечала, увлеченно сопровождая свой ответ демонстрацией на видимой лишь мне воздушной карте над столом зоны распространения оканья и аканья.

- Просто отлично!

Получив вторую пятерку в зачетку, я вышла с экзамена и, никого не замечая вокруг, направилась к лестнице.

- Анька! - окликнула меня Светка, - как сдала?

- Пять! - радостно отозвалась я, чуть ли не танцуя.

После двух экзаменов настал тот момент, когда уже не ты делаешь зачетку, а она тебя. Хотя по лексикографии мне попался не самый удачный билет и мямлила я что-то по нему явно не ахти, улыбчивая преподаватель, увидев две первые пятерки, и молвив с укоризной: "Ну, что-то вы не совсем уверенно отвечаете" - снисходительно поставила мне четыре.

И вот он пришел - день сдачи зарубежки. При том, что прочесть я успела далеко не все из списка, оставалось уповать только на удачный билет, но количество таковых для меня было сильно ограничено.

- Анька, чего-нибудь знаешь? - подошла Светка.

- Вообще нет, - мрачно отозвалась я, - а ты?

- Тож самое.

Времени узнать что-то было несколько часов, пока сдавали все остальные, но все когда-то проходит, и вот уже мы сидим в аудитории, готовясь отвечать.

- Ну, подходите уже, - нетерпеливо окликнул он нас.

- Я ещё не готова, - сказала как отрезала Светка.

- Вот вы! Идите отвечать, - позвал он меня.

Что-то пролепетав по поводу Мериме, я в задумчивом молчании остановилась на втором вопросе.

- Ну так что там, в Саламбо? - поторопил препод.

- Что-то про Карфаген... - протянула я.

- Ладно, - понимающе кивнул препод. - Вы читали Лексикон прописных истин?

- Да.

- И что там?

- ну... Блондинки более страстные, чем брюнетки. Брюнетки более страстные, чем блондинки, - выудила я из памяти, покосившись на более страстную брюнетку - Светку.

- Очень хорошо, что вы именно это вспомнили! - саркастически буркнул препод. - Ну, пожалуй, неудовлетворительно я вам не буду ставить, - с этими словами он вывел в моей зачетке трояк.

Последний экзамен - история философии. Тему преподавал мужик из МГУ. Мы не любили его за то, что этот чудак не впускал опоздавших, каждый раз после начала пары подпирая стулом дверь. А ведь именно в течение первого получаса лекции в аудиторию и подтягивался обычно весь основной народ. Мне пришлось целиком пропускать те его лекции, которые совпадали с моем подработкой в школе.

Здесь без подстраховки было никак и я смастерила себе добротную, довольно подробненькую шпору.

Однако у эмгэушного препода оказался глаз-алмаз.

- А давайте будем умными, порядочными людьми! - обиженно воззвал он к моей совести, забирая шпору из парты.

С ней же, с моей шпоргалкой в руках он встретил меня, когда я вышла отвечать. Пока я говорила, он пробежал по исписанной мелкими буковками страничке глазами и остановил меня на полуслове.

- Ладно. Расскажите, что вы знаете про Эмпедокла.

- Эмпедокл считал первопричиной четыре элемента. Воздух, воду, огонь и землю... И ещё утверждал, что любовь все объединяет, а ненависть разъединяет...кажется...

- Это все? - с ненавистью глядя на меня изрек препод. - Бедный Эмпедокл.

"И бедная я" - мысленно вздохнула я, с тоской поглядев в окно.

Отделавшись и на сей раз тройкой за свои пять минут позора, я вышла из института.

Сессия окончена, экзамены сданы, и только сегодня, двадцатого июня, для меня наступило долгожданное лето.

План был таков: я бросаю институт, иду работать и параллельно готовлюсь к поступлению на исторический. В районной библиотеке меня уже пообещали взять на работу. А если не поступлю в МГУ с первого разу, буду снова готовиться и снова пытаться, и так бесконечно. Надоел мне этот Литературный! Зря я сюда поступила, не мое это, ясно же. Ведь говорят же: можешь не писать - не пиши, ну и чего мучить себя и занимать чужое место? Нет все, не могу больше... Как с раздражением заметил мне когда-то отец, когда я поделилась с ним, что после школы хотела бы двинуть в актрисы: "Зачем быть плохой актрисой?" - Ну вот и плохим писателем тоже быть незачем.

Однако уходить, не предупредив мастера было как-то неправильно. Поэтому прежде, чем забирать документы, я приехала на семинар. В последний раз. Даже не верится, что скоро я стану свободной и мне не надо будет больше сюда переться.

- Знаете, я хочу уйти из института, - сообщила я.

- Вот так новости, это почему ещё? - поинтересовался мастер.

- Мне как-то тяжело дается творчество, я поняла, что это не мое, наверное, у меня нет способностей... - жалобно заговорила я.

- Анька, все вы врете! - рассердился он в ответ на мое нытье. - У вас есть вполне неплохие работы. А если что-то не получается, это нормально, надо больше работать, не пропускать семинары. А то что это вы взяли моду - приходить через два на третий, - недовольно говорил он, как всегда, словно слегка спотыкаясь на некоторых словах. - Я думаю, вы просто большая лентяйка, - хладнокровно вынес он вердикт, укоризненно на меня глядя.

- Нет, - попыталась оправдаться я. - Я стараюсь, правда, но мне просто все это очень тяжело. Наверное, мне лучше поискать что-то другое, к чему у меня больше способностей...

- Да все у вас нормально со способностями, - признал он, вопреки педагогике. - Поверьте мне, я редко ошибаюсь, и это не тот случай, - в вас я уверен. Уйти из института будет ошибкой, зачем вам неоконченное высшее? Ладно, давайте мы так сделаем, я вам даю освобождение, академический отпуск, можете месяц не ходить на семинар, и все хорошенько обдумаете.

"Ого! А так можно было?!"

- Договорились?

- Хорошо.

Академический отпуск начался уже сегодня. Вылетев со скоростью пули из родного института, словно из застенок, я вскоре уже быстро шагала по Тверскому бульвару, где сквозь рыхлый, местами уже почерневший снег пробивались первые проталины, где было солнечно, хотя и по-весеннему ветрено и прохладно.

Уйти с семинара, да ещё с разрешения самого мастера - вот это кайф!

В каникулы мы ходили в кино.

- Унесенные ветром, Бум, Танцуй-танцуй... - мы изучали сетку-афишу на остановке на предмет куда пойти. Все это уже смотрели, на фигню попасть не хотелось.

Далее...

И не то, чтобы мы очень любили биологию.

Далее...

Мы переехали в Москву и надо было идти записываться в здешнюю школу.

Далее...