Сентябрь 1993 года. После уничтожения СССР прошло почти два года, из окон домов доносился Плачь Тани Булановой, а по улицам тут и там, словно грибы после дождя, вырастали ларьки.

Я перешла в 11 класс и неопределенность моей будущей послешкольной судьбы меня все больше напрягала. Надо было что-то решать, куда-то идти... Я рассеянно листала Справочник абитуриента и вдруг зацепилась глазами за удивительную строчку: Литературный институт... Что ? Писатели? А так можно? Дело в том, что именно в этом году у меня как раз завелась некая тетрадочка с записями о приключениях сиротки по имени Изабелла, на манер бенцоновской Марианны, начинавшимися словами "Изабелла вошла в прачечную...". Творила я в основном на уроках, когда становилось особенно скучно.

В общем, как-то после школы я и моя верная подруга Танька отправились по адресу из справочника. Бог знает почему, но мы довольно долго блуждали в "бермудском треугольнике" между Пушкинской, Тверской и Чеховской, видимо мой Ангел-хранитель всеми силами пытался защитить меня от нестабильной богемной судьбы. Прохожие в ответ на наш вопрос про Литературный институт так удивленно таращились и пожимали плечами, будто мы спрашивали как пройти к Саграда Фамилия. Но все же у Ангела нашлись дела поважнее, и мы отыскали небольшой двухэтажный дом на бульваре, "в глубине чахлого сада" - кстати, к тому времени я уже прочла "Мастера и Маргариту", потому что эта книга была в летнем списке литературы. Но мне и в голову не приходило, что передо мной именно булгаковское Грибоедово - во-первых, здесь не было ресторана, и потом, в финале книги Грибоедово сгорело...

Мы открыли тяжелую дверь, перед нами оказалась лестница с покатыми от времени ступенями и внушительными дубовыми перилами. Здесь все как будто дышало историей, мы словно попали в прошлый век.

Что дальше? Здание казалось безлюдным, наконец раздались шаги.

- А где здесь подготовительные курсы? - обратилась я к появившейся в вестибюле девушке.

Она посмотрела на меня задумчиво и слегка рассеянно, но по крайней мере она не таращилась в недоумении, а это вселяло надежду.

- Вы знаете... поднимитесь туда, старожилы должны знать... - махнула она рукой вверх по лестнице.

Мы благоговейно поднялись по покатым ступеням.

- Аньк, это, наверное, здесь, - решительно кивнула Танька после изучения нами дверных табличек.

Мы вошли в одну из дверей. В комнате за столом сидела респектабельная и одновременно очень располагающая к себе, уютная дама в шали.

- Да, у нас есть Лицей. Вам надо написать заявление. - и она подала мне форму.

Словно во сне, я быстро настрочила заявление по форме.

Мы вышли из института. Как всегда в такие моменты, когда происходит что-то очень важное в жизни, я чувствовала волнение, но пока мало что понимала. Это действительно происходит со мной? Вот так, легко и просто?

На следующий день вечером я приехала на занятия в лицей пораньше, чтоб оценить обстановку и немного освоиться. Это место вообще не было похоже на вуз в моем представлении, все было слишком домашним, уютным. Узкий коридор с развешенными на стенах портретами классиков, заканчивалось большим окном с широким подоконником, на котором я и пристроилась с книжкой.

Вскоре начали собираться лицеисты.

- Привет? - чуть кокетливо произнесла, приблизившись, полноватая шатенка с очень умными, выразительными глазами. - Ты к нам? А как тебя зовут?

- А что это ты читаешь? - тут же поинтересовалась подтянувшаяся за шатенкой хрупкая маленькая блондинка, бесцеремонно повернув книгу обложкой.

Они показались мне настолько родными, будто мы уже просидели бок о бок 6 лет на занятиях, а не только что познакомились.

Кстати, чуть позже наш мастер Сергей Анатольевич настоятельно посоветовал мне выбросить мою тетрадочку с приключениями сиротки Изабеллы.

Мы стоим на краю света, я и архангел. Под нами клокочет зловонная черная бездна материи.

- Тебе можно было выбрать отдых, спокойную счастливую жизнь на берегу прекрасного озера. Почему ты отказалась?

- Это слишком скучно.

- Ну что ж, твое право. В этой жизни ты будешь творцом.

- Ну наконец-то, доросла! Надеюсь, я буду художником? О, я уже знаю, что я буду рисовать!

- Нет, ты писатель.

- Вот как? Но почему? Если не художник, то пускай хотя бы музыкант! Нет? Ну ладно, я согласна даже на актера! Но почему писатель? Это же самое нудное занятие из всех творческих!

- В этом и дело. Тебе надо проработать страсть к физическим удовольствиям, а все остальные призвания слишком подвижны. С ними ты ничего не успеешь понять и ничего не добьешься.

- А как же моя гордыня?

- С гордыней ты справилась, она отработана, забудь. Ты неплохо потрудилась в прошлые воплощения. Поэтому и заслужила отдых. И зря отказалась, кстати говоря, очень зря. Спешить-то некуда.

- Ладно, пусть писатель.

- Как только откроется творческий канал, к тебе прицепятся бесы.

- Понятно дело.

- Предупреждаю, мешать будут страшно.

- Ну а кому они когда помогали?

- Мне нравится твоя спокойная уверенность в своих силах, молодец, так держать! Ладно, тебе пора. А, да, ещё забыл сказать. Ты проживешь эту жизнь в теле женщины.

- Что?! Нет! Только не это! Почему ты сразу не сказал?!

- Ну что ты запаниковала? Все через это проходят, рано или поздно.

- Ну хотя бы не в этот раз! Я не хочу пробыть творцом в теле какой-то там женщины!

- Да ладно тебе причитать! Ты душа опытная, справишься.

- Что ты там говорил про отдых?

- Все, поздно. Клетка оплодотворилась. Удачи.

Я падаю в черную бездну. Материальная вселенная распахивает мне свои удушающие пространством и временем объятия. Почему я так быстро движусь? Совсем нет возможности насладиться ощущением полета. Сейчас я снова все забуду и превращусь в маленькую живую растущую материальную сущность...

Я проснулась. Что-то мне странное приснилось... Какой-то младенец... Надо посмотреть в соннике.

На День рождения родители преподнесли мне суперподарок - поездку во Францию. Ещё с тех пор как я подростком с диким восторгом прочла Королеву Марго, я грезила об этом путешествии, мечтая побывать в том самом Лувре - там где происходили все эти события и где когда-то реально ходили все эти офигенные персонажи. Потому и пошла учить французский в институте, и даже купила путеводитель. И вот кажется мои мечты сбывались... Из нашей семьи ещё никто не бывал за границей, я должна была стать первопроходцем, будто собиралась ехать на другую планету.

В тот день мы договорились с отцом встретиться на Парке Культуры, чтобы вместе отправиться в турагенство, которое он подобрал для моего путешествия. И только на выходе из дому я вдруг поняла странную, нелепую и в то же время банальную вещь - у меня не было денег. Я глянула в кошелек - денег было ровно на автобусный билет. До Парка Культуры мне надо было ехать сперва минут двадцать пять на автобусе, затем примерно столько же на метро. Вот на метро, похоже, денег и не оставалось. Правда у меня лежал в кошельке один доллар - мама подарила мне его, чтоб в кошельке всегда водились деньги, как она сказала.

Попытка обменять один доллар в ближайшем сбере не прокатила, меня просто и вежливо послали лесом вместе с моей жалкой мятенькой зеленой бумажкой. Что ж, может быть удастся прикинуться зайчиком, сохранив последние гроши для метро? Но и этот номер не прошел. "Покупаем билетик" - подошла ко мне контролерша. Я молча отдала ей свои последние деньги, став зато счастливой обладательницей автобусного билета. И вот метро. Кроме как на поезде добраться не было никакой возможности, а ехать надо было.

Ничего не оставалось, как пуститься во все тяжкие. Сначала я предлагала людям в метро поменять мой доллар на рубли, но в ответ на меня как-то странно смотрели, некоторые даже с опаской. Потом я плюнула и, заливаясь краской стыда, просто стала просить денег на проезд. Но, смерив меня с головы до ног, - а на мне было с иголочки новенькое нарядное светлое платье, купленное спецом для заграничного вояжа, люди с недоверием отворачивались. Однако, слава Всевышнему, мир все же не без добрых людей, и не прошло и десяти минут моих мучений, как одна девушка - высокая и хорошо одетая, - молча подала мне денег.

Уже стоя в вагоне я с ужасом припомнила, как несколько месяцев назад, на Пушке, какой-то парень вот точно так же просил денег возле метро, в том числе и у меня, и с каким негодованием я прошла мимо, подумав "какого ты тут просишь у меня денег, я учусь и работаю не для того, чтобы таких как ты здоровых кабанов кормить!" Должно быть у меня был тогда такой же взгляд, какими меня одаривали сегодня все эти незнакомые дядюшки и тетушки.

- Ну ты все поняла? - усмехнулась жизнь. - Что нельзя быть такой снобкой, что нужно быть добрее, никого не осуждать сплеча и понимать, что ситуации бывают разные, что от сумы...

- Да, да, да! Спасибо тебе жизнь, я все поняла!

Сессия подошла неожиданно, впрочем, как и всегда. Зачеты пронеслись как вагоны уходящего поезда в метро, и мы оказались лицом к лицу с экзаменаторами.

Первым был экзамен по французскому, который у нас вела высокая пышноволосая блондинка лет тридцати, шпарившая на языке современных галлов как на родном, но не совсем понимавшая как передать свое знание студентам. Мы пришли изучать язык с нуля, и только по собственной инициативе и усердию я удосужилась более-менее сносно выучить грамматику и немного освоить лексику, до такой степени, чтобы иметь возможность подрабатывать преподаванием. Узнав, что я шабашу в школе, блондинка пригрозила, дабы я не опозорила честь коллегии, впредь быть более придирчивой к моему произношению, за что я ей до сих пор очень признательна. Выйдя отвечать самой первой, я прочла текст, пересказала его, ответила на вопросы по грамматике и, получив заслуженную пятерку, торжествующе удалилась из экзаменационной аудитории.

- Анна, привет! - Леха, рубаха-парень всея курса, двигал сдавать свой английский. И уже подшофе. - Как успехи?

- Нормально.

- Ты сегодня в чем-то красивом...

Вау! Что-то красивое, видимо, было несколько сантиметров кружевной блузки, выглядывавшей из разреза черного застегнутого пиджака.

Следующим был экзамен у моего любимчика. Это было важно, и к подготовке я отнеслась с особенным усердием.

- Это что за иероглифы? - удивилась мама, проходя мимо меня, оккупировавшей вечером кухонный стол своими книжками, тетрадками и листами формата А четыре.

- Это я к исторической грамматике готовлюсь, - охотно объяснила я.

- Ты как будто какие-то сатанинские знаки чертишь, как колдун в том фильме.

- Мам, почему сатанинские-то? - обиделась я за древнерусский. - Это всего лишь юс большой и юс малый йотированный.

В день сдачи на улице было жарко, но в экзаменационной аудитории меня прихватил озноб - может и правда здесь было слишком прохладно, а может от волнения. Поэтому, едва мы зашли и поздоровались с преподом, поверх открытого летнего платья на лямках я поспешно накинула пиджак.

- А без пиджака было лучше, - заметил препод, что было встречено одобрительным смешком аудитории, но мне было не до смеха.

- Я просто замерзла, - холодно объяснила я.

- Правда, зря пиджак надела, - вполголоса проговорила Светка, направляясь к выходу.

- Ты что, уходишь? - остановила я её, не веря в такое предательство подруги.

- Да, знаешь, я пожалуй, позже сдам.

Билет оказался вполне сносным. Я строчила ответ на листе с такой скоростью, что вызвала подозрения у препода, который не преминул пройтись по аудитории, чтобы проверить нет ли у меня шпоры. Вскоре я была готова отвечать, но пришлось тормознуть - в аудитории внезапно появился некий неизвестный дядька строгого вида и, усевшись рядом с преподом, стал вместе с ним внимать отвечавшим. Пришлось дожидаться, когда он свалит, к счастью, послушав неуверенный лепет попавшего под раздачу студента и озадачив его какими-то каверзными вопросами, он удалился. Мой звездный час пробил и я поспешила отвечать, пока левый дядька не вздумал вернуться.

- Вторая палатализация и редуцирование гласных, - прочла я название билета. Препод выжидающе кивнул.

Моя речь заструилась как полноводная река, неожиданно для меня самой, я и не знала, что умею так вдохновенно говорить про редуцированные древнерусские гласные.

- Блестяще! - похвалил меня препод и тут же добавил с легкой досадой, - что ж вы раньше не вышли отвечать!

"Ага, нашел дуру" - мысленно удивилась я.

Второй вопрос по диалектологии был ещё легче, я уверенно отвечала, увлеченно сопровождая свой ответ демонстрацией на видимой лишь мне воздушной карте над столом зоны распространения оканья и аканья.

- Просто отлично!

Получив вторую пятерку в зачетку, я вышла с экзамена и, никого не замечая вокруг, направилась к лестнице.

- Анька! - окликнула меня Светка, - как сдала?

- Пять! - радостно отозвалась я, чуть ли не танцуя.

После двух экзаменов настал тот момент, когда уже не ты делаешь зачетку, а она тебя. Хотя по лексикографии мне попался не самый удачный билет и мямлила я что-то по нему явно не ахти, улыбчивая преподаватель, увидев две первые пятерки, и молвив с укоризной: "Ну, что-то вы не совсем уверенно отвечаете" - снисходительно поставила мне четыре.

И вот он пришел - день сдачи зарубежки. При том, что прочесть я успела далеко не все из списка, оставалось уповать только на удачный билет, но количество таковых для меня было сильно ограничено.

- Анька, чего-нибудь знаешь? - подошла Светка.

- Вообще нет, - мрачно отозвалась я, - а ты?

- Тож самое.

Времени узнать что-то было несколько часов, пока сдавали все остальные, но все когда-то проходит, и вот уже мы сидим в аудитории, готовясь отвечать.

- Ну, подходите уже, - нетерпеливо окликнул он нас.

- Я ещё не готова, - сказала как отрезала Светка.

- Вот вы! Идите отвечать, - позвал он меня.

Что-то пролепетав по поводу Мериме, я в задумчивом молчании остановилась на втором вопросе.

- Ну так что там, в Саламбо? - поторопил препод.

- Что-то про Карфаген... - протянула я.

- Ладно, - понимающе кивнул препод. - Вы читали Лексикон прописных истин?

- Да.

- И что там?

- ну... Блондинки более страстные, чем брюнетки. Брюнетки более страстные, чем блондинки, - выудила я из памяти, покосившись на более страстную брюнетку - Светку.

- Очень хорошо, что вы именно это вспомнили! - саркастически буркнул препод. - Ну, пожалуй, неудовлетворительно я вам не буду ставить, - с этими словами он вывел в моей зачетке трояк.

Последний экзамен - история философии. Тему преподавал мужик из МГУ. Мы не любили его за то, что этот чудак не впускал опоздавших, каждый раз после начала пары подпирая стулом дверь. А ведь именно в течение первого получаса лекции в аудиторию и подтягивался обычно весь основной народ. Мне пришлось целиком пропускать те его лекции, которые совпадали с моем подработкой в школе.

Здесь без подстраховки было никак и я смастерила себе добротную, довольно подробненькую шпору.

Однако у эмгэушного препода оказался глаз-алмаз.

- А давайте будем умными, порядочными людьми! - обиженно воззвал он к моей совести, забирая шпору из парты.

С ней же, с моей шпоргалкой в руках он встретил меня, когда я вышла отвечать. Пока я говорила, он пробежал по исписанной мелкими буковками страничке глазами и остановил меня на полуслове.

- Ладно. Расскажите, что вы знаете про Эмпедокла.

- Эмпедокл считал первопричиной четыре элемента. Воздух, воду, огонь и землю... И ещё утверждал, что любовь все объединяет, а ненависть разъединяет...кажется...

- Это все? - с ненавистью глядя на меня изрек препод. - Бедный Эмпедокл.

"И бедная я" - мысленно вздохнула я, с тоской поглядев в окно.

Отделавшись и на сей раз тройкой за свои пять минут позора, я вышла из института.

Сессия окончена, экзамены сданы, и только сегодня, двадцатого июня, для меня наступило долгожданное лето.

Возвращение домой было невеселым. Первое разочарование в жизни случается когда-то у каждого и всегда именно в тот момент, когда его меньше всего ожидаешь. Когда проторчав несколько часов на катке, с краснючими щеками и горящими от счастья глазами в компании лучшей подруги ты вваливаешься в кафе-мороженое на том же катке - в этот момент ты не ожидаешь ничего, кроме радости от поедания сладкого лакомства в блестящей, а главное вместительной металлической чашке на ножке. Ты желаешь только одного, чтобы в кафе были свободные места, и они есть! Занимаешь место, покупаешь мороженое, возвращаешься к столику и... испытываешь быстросменяемую гамму переживаний: удивление-недоумение-неверие- и, наконец, -признание того, что да, с тобой стряслась беда. Будто внезапно отменили каникулы. Нет, занятое тобой место по-прежнему свободно, но вот... кошелек с котятами - твой роскошный заграничный кошелек, подаренный тебе не так давно гостившей родственницей, украшенный картинкой с тремя умилительными мордочками... в общем, тот самый кошелек, которым было занято место за столиком в кафешке - он исчез. Его не было ни под столом, ни рядом - в унынии обойдя все кафе я не нашла его нигде. Куда же он мог деться? У меня не укладывалось это в голове. Как так? Ведь не могли же его украсть?! Ведь советские люди не способны украсть - так нам говорила Галина Ивановна! Вечер потускнел, мороженое не радовало. В ту минуту я даже не вспомнила, что вместе с кошельком пропали все сдачные копейки с моих походов за хлебом и молоком, складируемые сюда, чтобы покупать мороженое и значки, но разлука с тремя самыми чудесными котятами на свете, строившими мне такие уморительные мордашки с фоточки на кошельке - щемила сердце. Ну неет... неужели я больше никогда не увижу их?..

И это я ещё не рассказала о пропаже маме.

Я позвонила в дверь.

- Ну наконец-то, - с улыбкой встретила меня мама. - Накатались? Ох, вся в снегу! Раздевайся, Анютка, сейчас тебе что-то расскажу!

Соседи, сновавшие по маршруту комната-холодильник-кухня, показались мне самыми счастливыми людьми на свете, ведь у них не украли заграничный кошелек с котятами и им не предстояло сообщить об этом маме.

Стряхнув с одежды снег и закинув её на вешалку, я зашла в нашу комнату.

- Посмотри - там, на столе, - таинственно улыбаясь, сказала мама.

На столе лежала крохотная шерстяная вязаная голубая шапочка с двумя помпончиками, с пуговицей на застежке, и такие же малюсенькие носочки. Мне они были явно малы.

- Анюта, как думаешь, для кого это? - спросила мама, наблюдая как я верчу в руках маленькую одежку.

Я начала перебирать в уме всех наших родственников - у кого из них родился малыш? И пожала равнодушно плечами:

- Не знаю...

- Скоро у тебя будет сестренка или братик! - все так же улыбаясь, сообщила мама.

- Что?! - Шапочка и носочки как будто засветились и ожили у меня в руках, услышанное в одно мгновение наполнило меня любовью и нежностью к тому крохотному, родному малышу, который их скоро наденет. Я уже обожаю его!

- Ура, мамочка! Как здорово! У меня будет сестренка! А как её будут звать? А когда она уже родится?! - с радостным восторгом прижимая к груди малюсенькие вязаные носочки, я обняла маму и засыпала её вопросами.

Это было чудо и счастье, настоящее счастье.

План был таков: я бросаю институт, иду работать и параллельно готовлюсь к поступлению на исторический. В районной библиотеке меня уже пообещали взять на работу. А если не поступлю в МГУ с первого разу, буду снова готовиться и снова пытаться, и так бесконечно. Надоел мне этот Литературный! Зря я сюда поступила, не мое это, ясно же. Ведь говорят же: можешь не писать - не пиши, ну и чего мучить себя и занимать чужое место? Нет все, не могу больше... Как с раздражением заметил мне когда-то отец, когда я поделилась с ним, что после школы хотела бы двинуть в актрисы: "Зачем быть плохой актрисой?" - Ну вот и плохим писателем тоже быть незачем.

Однако уходить, не предупредив мастера было как-то неправильно. Поэтому прежде, чем забирать документы, я приехала на семинар. В последний раз. Даже не верится, что скоро я стану свободной и мне не надо будет больше сюда переться.

- Знаете, я хочу уйти из института, - сообщила я.

- Вот так новости, это почему ещё? - поинтересовался мастер.

- Мне как-то тяжело дается творчество, я поняла, что это не мое, наверное, у меня нет способностей... - жалобно заговорила я.

- Анька, все вы врете! - рассердился он в ответ на мое нытье. - У вас есть вполне неплохие работы. А если что-то не получается, это нормально, надо больше работать, не пропускать семинары. А то что это вы взяли моду - приходить через два на третий, - недовольно говорил он, как всегда, словно слегка спотыкаясь на некоторых словах. - Я думаю, вы просто большая лентяйка, - хладнокровно вынес он вердикт, укоризненно на меня глядя.

- Нет, - попыталась оправдаться я. - Я стараюсь, правда, но мне просто все это очень тяжело. Наверное, мне лучше поискать что-то другое, к чему у меня больше способностей...

- Да все у вас нормально со способностями, - признал он, вопреки педагогике. - Поверьте мне, я редко ошибаюсь, и это не тот случай, - в вас я уверен. Уйти из института будет ошибкой, зачем вам неоконченное высшее? Ладно, давайте мы так сделаем, я вам даю освобождение, академический отпуск, можете месяц не ходить на семинар, и все хорошенько обдумаете.

"Ого! А так можно было?!"

- Договорились?

- Хорошо.

Академический отпуск начался уже сегодня. Вылетев со скоростью пули из родного института, словно из застенок, я вскоре уже быстро шагала по Тверскому бульвару, где сквозь рыхлый, местами уже почерневший снег пробивались первые проталины, где было солнечно, хотя и по-весеннему ветрено и прохладно.

Уйти с семинара, да ещё с разрешения самого мастера - вот это кайф!

Наверное, в то время не было на земле государства, которое больше заботилось бы о своих маленьких гражданах и уделяло бы столько внимания детству.

Вот например, детский досуг - что тебе по душе - секции, кружки, спорт, творчество - только выбирай. Родители могли даже не знать, в какой кружок ещё ты записался сегодня и бросил его уже назавтра. Хотя иногда и они подключались к выбору. Так, однажды, мама записала меня на балет. Может потому, что я была тоненькая и очень гибкая, мама увидела во мне будущую Анну Павлову - фильм про неё с успехом прошел по кинотеатрам страны и мы с мамой тоже смотрели его. Под впечатлением от фильма, я поначалу с интересом и даже с радостным волнением согласилась ходить в кружок классического танца. Мама купила мне чешки, черный гимнастический купальник и сшила белую расклешенную юбочку - взяв все это я должна была несколько раз в неделю после уроков ездить на трамвае несколько остановок до Чистопрудного бульвара, где, в одном из двориков располагался клуб с моим балетом. Но очень быстро все это мне надоело: и ездить в такую даль было лень, и нудные повторы одних и тех же упражнений, позиций и движений быстро наскучили. Вместо чего-то веселого и прикольного, типа Танца маленьких лебедей, мы разучивали унылый танец под песню Пугачовой. В общем, танцы я бросила.

Однажды во время продленки, когда мы были заняты выполнением домашки, к нам в класс пришла нелепая тетя в смешном берете. Она и вела себя чудно, совсем не по-учительски, разговаривая с нами как бы на равных, потому мальчики тут же стали хохмить и потешаться над ней, а мы, девочки, хихикать. И только присутствие и строгие взгляды Галины Ивановны заставили нас перестать баловаться и послушно последовать за беретом. Чудная тетя, терпеливо и снисходительно улыбаясь смешкам, привела нас в дом - с виду обычный серый двухэтажный дом, каких было множество во двориках улицы Обуха, расположенный совсем недалеко от школы, и тут-то мы уже забыли про насмешки, а, напротив, слушали разинув рты, и смотрели во все глаза, мигом зауважав её. Как же не хотелось уходить из этого волшебного дома - дома детского творчества! На стенах и стеллажах было множество красивых плетенок, фигурок, вазочек, расписных стекол, рисунков и все это было таким красивым, что хотелось тут же смастерить нечто подобное самой, своими руками. Записавшись сразу на все кружки я остановила в итоге свой выбор на керамике. Это было очень увлекательно, мне нравилось придумывать фигурку, нравилось лепить её, а потом, после обжига раскрашивать. Я их смастерила много, но запомнился мне милый котенок маме на 8 марта - с подушечкой, на которую он положил свои передние лапки. На самом деле в задумке он виделся мне как-то покрасивее, но... получилось тоже неплохо.

Под Новый Год в нашем доме детского творчества было всеобщее веселое чаепитие. Все принесли что-то вкусное из дому и угощения было навалом. Стены были украшены разноцветными гирляндами и снежинками. А в центре над дверями красовался большой ватман с нарисованным Тигром - ведь следующий, 1986-ой год, будет годом Тигра.