"Роль была смешная, и сам Патрикеев играл необыкновенно смешно и с каждым днем все лучше. Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал...

- Ну-с, приступим, - сказал Иван Васильевич, живо сверкая глазами сквозь лорнетные стекла, - так... это никуда не годится."

(с) "Театральный роман"

Лариосик - Михаил Яншин вел комическую стихию "Дней Турбиных". Заняв все пространство у двери баулами и корзинами, в длинной шубе и башлыке поверх фуражки, с растерянной, обезоруживающей и покоряющей улыбкой, Лариосик приносил в дом собрание сочинений Чехова и "старое русско-интеллигентское мировоззрение", не поколебленное ужасами гражданской войны. В спектакле, по мере его жизни на мхатовской сцене, Лариосику были подарены несколько концертных выходов, разрезавших настроение картины, опрокидывающих однотонно-торжественный и мрачный настрой людей, идущих на верную гибель. Именно Лариосик вступал в гимн "Боже, царя храни" с лирическим соло "сильный, державный". Именно он "случайно" выходил на реплику Шервинского "портьера раздвинулась, и вышел наш государь". После отчаянного тоста Алексея о встрече с большевиками ("Или мы их закопаем, или, вернее, они нас. Пью за встречу, господа!") Лариосик - Яншин садился к роялю и сопровождал мрачный прогноз пародийным музыкальным комментарием: "Жажда встречи, клятвы, речи, все на свете трын-трава".

Далее...

Душа дома - Лена ясная.

Вера Соколова

Первая исполнительница главной женской роли "Дней Турбиных" - Вера Соколова, москвичка, ученица Н. Массалитинова и Н. Подгорного. До 1924 года актриса Второй студии, с 1924 года - актриса МХАТа. Её первой ролью во МХАТе стала роль Молока в постановке "Синяя птица". (К слову, в фильме 1976 года эту роль исполнила Маргарита Терехова).

Она оставалась непревзойденной исполнительницей роли Елены, отличавшейся у неё особым изяществом, тонкостью сценического рисунка и необыкновенным женским обаянием. М.А. Булгаков ставил её едва ли не на первое место среди любимых им "турбинцев".

Если Николай Хмелев вел трагическую тему "Дней Турбиных", то Вера Соколова вела лирическую тему спектакля. Дух дома, тепло дома, вера дома соединялись в этой некрасивой, неотразимой русской офицерской жене, в том вольном покое, который исходил от неё, как ласкающие лучи. Согреть обмороженного в окопах, накормить, напоить чаем, отправить спасть - и все легко, с юмором, привычно, без всякого надрыва. Душа семьи, "Лена ясная" сохраняла порядок, заведенный предками: там, за кремовыми шторами, метель, пурга, выстрелы, а здесь уют, и цветы на рояле, и стол сервирован так, будто ничего не изменилось, будто сейчас не последняя ночь перед боем. Изящная, тонкая, влекущая Елена - Соколова всех объединяла, всему придавала смысл.

Далее...

Марк Прудкин рассказывал "...после читки "Белой гвардии" мы с Колей Хмелевым подошли к Булгакову и сказали, что мечтаем сыграть в его пьесе. На что Булгаков нервно ответил:"Сие от меня не зависит".

Ситуация из "Театрального романа" с проблемой распределения ролей имела место и в реальности - Станиславский обязан был думать не только о молодежи, но и "стариках", которые прожили с ним жизнь в театре. Однако из постановки пришлось убрать даже великого Качалова, который предполагался на роль гетмана, ибо, придя на одну репитицию, "старик" понял, что этот спектакль не для него. Спектакль был отдан молодежи. Это был их шанс, их судьба, их звездный час.

Николай Хмелев

Нижегородец из семьи рабочего, занимаясь во Второй стадии МХАТа, он одновременно учился на историко-филологическом факультете Московского университета. Был принят в труппу в 1924 году.

Актеру было 25 лет, на пять лет меньше, чем его персонажу. Эта работа не только открыла масштаб хмелевского дарования, но и человечески пересоздала его. В мучительных поисках "зерна" турбинского характера, он однажды пришел на репетицию и все заметили в нем поразительную перемену, начиная с костюма, и в каждом движении, и в том, как он здоровался, как говорил и слушал, как держался, поворачивался. Это стало поводом для насмешек, но Хмелев мужественно держался своей новой манеры. Он сохранил её потом и в жизни, а прежний суетливый, несколько надоедливый, угловатый "вахлачок" Хмелев совершенно исчез. Эта сосредоточенность и полнейшая погруженность в мысли образа дала ту одухотворенность и обаяние, благодаря которым он так западал в душу зрителей.

Далее...