Ещё в начале 1929 года Сталин категорически и остроумно высказался в защиту любимой пьесы в ответ на претензии Билль-Белоцерковского со товарищи, яростно настаивавшего на её запрете. Но уже летом того же года в Драмсоюзе Булгакову был выдана справка:

"Справка

Дана члену Драмсоюза М.А. Булгакову для представления Фининспекции в том, что его пьесы 1. "Дни Турбиных", 2. "Зойкина квартира", 3. "Багровый остров", 4. "Бег" запрещены к публичному исполнению (см. Репертуарный указатель Главного Комитета по контролю за репертуаром за 1929 г., стр. 27).

Член Правления Потехин.

Управляющий делами Шульц."

Почему же Сталин пошел на попятный и допустил запрет любимой пьесы, вслед за которой автоматически посыпались и остальные постановки драматурга? На этот вопрос ответит стенограмма состоявшейся 12 февраля 1929 года в рамках Недели украинской литературы встречи генерального секретаря ВКП(б) с группой украинских писателей. Из этого документа следует, то представители украинских литераторов обвиняли "Дни Турбиных" в шовинизме: "Наш крупнейший театр продолжает ставить пьесу, извращающую украинское революционное движение и оскорбляющую украинцев. И руководитель театра и НКПрос РСФСР не чувствуют, какой вред наносят этим взаимоотношениям с Украиной".

Далее...

"- Жить, будем жить!

- А смерть придет, помирать будем... - пропел Николка и вошел.

В руках у него была гитара, но вся шея в крови, а на лбу желтый венчик с иконками. Елена мгновенно подумала, что он умрет, горько зарыдала и проснулась..."(с)

"Белая гвардия"

Так откликнулись тревоги семьи за судьбу Николая Булгакова в первом романе его старшего брата.

Ещё более остро и трагично эти тревоги отражены в рассказе "Красная корона" (1922 года), где главный герой, мучимый не утихающей душевной болью и чувством вины, сходит с ума, оказывается в лечебнице, и там, в бреду ему все время является младший брат в кровавой "красной короне".

В реальности же Николай не погиб в гражданской войне, и в целом жизнь его сложилась более спокойно и счастливо, чем у Михаила, если не считать того печального факта, что после 1919 года (а на тот момент ему шел 21 год) он никогда больше не виделся ни с кем из близких родственников.

Известно, что Михаил Булгаков не успел эмигрировать с отступающей белой армией из-за свалившего его тифа и по воле судьбы остался в Советской России. Николай же, осенью 1919 года вступив в ряды Добровольческой армии, был ранен во время октябрьских боев в Киеве и отправлен в Феодосию, где служил в тыловых частях армии, работая в госпитале. Позже в 1922 году он рассказал матери в письме: "...просидел 22 суток один одинешенек с оспенными больными крестьянами, доставленными из пораженного эпидемией уезда. Работал в тифозном отделении с 50 больными и Бог меня вынес целым и невредимым."

Далее...

"надо ударить, и крепко ударить по пилатчине..."(с)

"Мастер и Маргарита"

Известно, что Станиславский, впервые ознакомившись с пьесой Булгакова, воскликнул: "Зачем мы будем ставить эту советскую агитку?", даже не предполагая, что спектакль в итоге обвинят ровно в противоположном.

Будь спектакль заурядной, прошедшей тихо-мирно постановкой, никому бы и дела до неё не было, но случился успех, настолько громогласный, что вызвал шквал потоков злобного, зачастую просто завистливого негодования.

Алексей Варламов в своей книге "Михаил Булгаков" окрестил антитурбинскую кампанию, последовавшую вслед за премьерой спектакля, "маленькой

гражданской войной". Все до хрипоты яростно спорили со всеми, но больше всех доставалось, естественно, автору. Заступавшееся за постановку меньшинство, среди которых были нарком просвещения А.В. Луначарский, Горький, Станиславский, Свидерский было именовано "подбулгачниками".

Уже в день премьеры в "Нашей газете" появилось выступление театрального критика А.Орлинского, который квалифицировал пьесу и спектакль как "политическую демонстрацию, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины", а О.Литовский в "Новом зрителе" бросает словечко "булгаковщина", которой предлагается дать отпор.

Далее...

"...в каждом спектакле каждый из актеров должен вызывать у зрителя полную иллюзию. И играть так, чтобы зритель забыл, что перед ним сцена..."(с)

"Театральный роман"

Один из отцов-основателей МХАТа, актер В.В. Лужский запишет в дневник: "Вечером на премьере "Турбиных" все спокойно... Полный сбор в театре. Успех очень большой..."

Успех был грандиозный, спектакль четко попал в нерв эпохи, в эмоциональное состояние общества. "Вся интеллигенция Москвы говорит о "Днях Турбиных" и о Булгакове. От интеллигенции злоба дня перекинулась к обывателям и даже рабочим. Достать билет во МХАТ на "Дни Турбиных" стало очень трудно. Говорят, что более сильно пошли рабочие, т.к. профсоюзные льготные билеты." А один из самых внимательных зрителей и поклонников спектакля - И.В. Сталин, посетил постановку не менее 15 раз.

Около Художественного театра выстраивались целые стены барышников, предлагавших билеты по тройной цене. На Столешниковом, у витрины фотографа, весь день не расходилась толпа, рассматривающая снимки постановки.

Далее...

"Дорогой Сергей Леонтьевич!

Немедленно в Театр! Завтра начинаю репетировать"Черный снег" в 12 часов дня.

Ваш Ф. Стриж"

...

-Как же это могло случиться?

- Этого даже я не пойму, никто не поймет и даже никогда не узнает. Думаю, что это сделали Панин со Стрижом. Но как они это сделали - неизвестно, ибо это выше человечески сил. Короче: это чудо."(с)

"Театральный роман"

Причастный к "чуду" Илья Судаков 26 января сообщает Булгакову не без оттенка затаенного ликования, которое прорывается в подчеркнутых им фразах:

"Дорогой Михаил Афанасьевич!

В связи с сегодняшним постановлением соединенного заседания обоих органов Театра о немедленном начале репетиций над "Белой гвардией" прошу Вас завтра в 12ч. прибыть в Театр. Послезавтра начало репетиций бурным темпом."

Пьеса репетировалась без перерывов вплоть до 25 июня (то есть до конца сезона). Судаков вел работу стремительно и талантливо. Марк Прудкин позже рассказывал: "Мы были куражированы самой возможностью, которую нам дали "старики". Репетировали беспрерывно, без отдыха, в особой, не повторившейся больше никогда атмосфере дружбы, взаимности, любви, помощи друг другу."

Далее...

"Роль была смешная, и сам Патрикеев играл необыкновенно смешно и с каждым днем все лучше. Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал...

- Ну-с, приступим, - сказал Иван Васильевич, живо сверкая глазами сквозь лорнетные стекла, - так... это никуда не годится."

(с) "Театральный роман"

Лариосик - Михаил Яншин вел комическую стихию "Дней Турбиных". Заняв все пространство у двери баулами и корзинами, в длинной шубе и башлыке поверх фуражки, с растерянной, обезоруживающей и покоряющей улыбкой, Лариосик приносил в дом собрание сочинений Чехова и "старое русско-интеллигентское мировоззрение", не поколебленное ужасами гражданской войны. В спектакле, по мере его жизни на мхатовской сцене, Лариосику были подарены несколько концертных выходов, разрезавших настроение картины, опрокидывающих однотонно-торжественный и мрачный настрой людей, идущих на верную гибель. Именно Лариосик вступал в гимн "Боже, царя храни" с лирическим соло "сильный, державный". Именно он "случайно" выходил на реплику Шервинского "портьера раздвинулась, и вышел наш государь". После отчаянного тоста Алексея о встрече с большевиками ("Или мы их закопаем, или, вернее, они нас. Пью за встречу, господа!") Лариосик - Яншин садился к роялю и сопровождал мрачный прогноз пародийным музыкальным комментарием: "Жажда встречи, клятвы, речи, все на свете трын-трава".

Далее...

Душа дома - Лена ясная.

Вера Соколова

Первая исполнительница главной женской роли "Дней Турбиных" - Вера Соколова, москвичка, ученица Н. Массалитинова и Н. Подгорного. До 1924 года актриса Второй студии, с 1924 года - актриса МХАТа. Её первой ролью во МХАТе стала роль Молока в постановке "Синяя птица". (К слову, в фильме 1976 года эту роль исполнила Маргарита Терехова).

Она оставалась непревзойденной исполнительницей роли Елены, отличавшейся у неё особым изяществом, тонкостью сценического рисунка и необыкновенным женским обаянием. М.А. Булгаков ставил её едва ли не на первое место среди любимых им "турбинцев".

Если Николай Хмелев вел трагическую тему "Дней Турбиных", то Вера Соколова вела лирическую тему спектакля. Дух дома, тепло дома, вера дома соединялись в этой некрасивой, неотразимой русской офицерской жене, в том вольном покое, который исходил от неё, как ласкающие лучи. Согреть обмороженного в окопах, накормить, напоить чаем, отправить спасть - и все легко, с юмором, привычно, без всякого надрыва. Душа семьи, "Лена ясная" сохраняла порядок, заведенный предками: там, за кремовыми шторами, метель, пурга, выстрелы, а здесь уют, и цветы на рояле, и стол сервирован так, будто ничего не изменилось, будто сейчас не последняя ночь перед боем. Изящная, тонкая, влекущая Елена - Соколова всех объединяла, всему придавала смысл.

Далее...